Чтение онлайн

В реальности помимо продолжения старых игр на ослабление позиций Москвы с помощью Орды, Новгорода и разжигания соперничества других русских князей Витовт предпринял усилия к восстановлению добрых отношений с митрополитом Фотием. И, надо сказать, вовремя. Прежде всего он порвал с Цымблаком. Фотий, памятуя о посягательстве Рима через Цымблака, Ягайло и Витовта на русское православие, правильно понял этот жест и, стремясь не дать в обиду православие в Литве и Польше, сблизился с великим литовско-русским князем. «Потянув» в сторону литовско-русского княжества, Фотий обязал в 1423 году великого князя Василия Дмитриевича «приказать» в духовной грамоте (поручить руководство и заботу) «сына своего Василия и свою княгиню (Софью Витовтовну) и свои дети своему брату и тестю, великому князю Витовту». Василий Дмитриевич скончался 27 февраля 1425 года. После тридцатишестилетнего княжения он оставил на московском княжении девятилетнего сына Василия Васильевича. Казалось, никогда ранее объединение Московской и Литовской Руси под эгидой последней не было столь реальным. Но история распорядилась иначе. Воссоединение в очередной раз не состоялось. Причин тому было несколько, но главные две. Внешнее противодействие, а также сепаратизм, внутренние смуты и междоусобицы, надолго охватившие оба русских государства.

Столь резкое упрочение положения Великого княжества Литовского и Русского крайне взволновало польских феодалов, так как объединение Руси навсегда хоронило их планы доминирования в Восточной Европе, да и суверенитет самого Польского королевства становился проблематичным. Не на шутку встревожилась и Орда. А тут еще в Малой Азии, на Балканах и Причерноморье начала всходить звезда Османской империи.

В Москве право на престол у малолетнего Василия Васильевича незамедлительно оспорил его дядя и старший брат Василия Дмитриевича князь Звенигородский Юрий Дмитриевич, мотивируя свои действия старинным правом наследования от брата к брату (по старине), установленным еще Ярославом Мудрым. Василий Васильевич получил старшинство по отцовскому завещанию, продиктованному княжеской волей правителя, рассматривающего Владимирское княжение как свою родовую вотчину. Правовой спор в данном случае, безусловно, имел место. Впрочем, в контексте нашего повествования более интересно то, что старинное право наследования от брата к брату защищает князь, весьма искушенный в политике, а новое право — отрок, опирающийся на новый порядок, установившийся в Северо-Восточной Руси. При этом, опираясь на устойчивую поддержку различных сословий, земель и церкви, он в конце концов не только одержал победу в длительной борьбе за власть, но и фактически стал единовластным монархом. Другими словами, принцип «один царь, один народ и одна вера» в Московской Руси становится доминирующим, хотя внутреннюю смуту в государстве во всей ее трагичности и непредсказуемости активно поддерживали такие грозные соседи, как Великое княжество Литовское и Орда.

По-иному складывается ситуация в Литовской Руси. Обеспокоенные уходом с политической арены Василия Дмитриевича, ставшего под конец жизни главной сдерживающей силой устремлений Витовта, в 1426 году собирается Легницкий сейм польской знати, чтобы решить, как воспрепятствовать отделению ВКЛ от Польши и сохранить его в сфере своего влияния. Письменные решения сейма по этому вопросу нам неизвестны, но последующий ход событий показал, что они, скорее всего, сводились к установке — надо сделать все, дабы не допустить отторжения Литвы от Короны польской.

В тексте польско-литовской унии был один интересный пункт, согласно которому, в случае если Ягайло умрет бездетным, польский престол должен перейти к Витовту. Насколько известно, от королевы Ядвиги детей у Ягайло не было, в браке с другой представительницей Пястов Анной Цельской он прожил 15 лет, но рождались одни дочери. Пришлось Ягайло жениться и в третий, и в четвертый раз, поскольку проблема основания новой польской королевской династии стояла очень остро. Лишь от четвертой жены Соньки (Зофьи) Голшанской у него, наконец, родились сыновья Владислав (1424) и Казимир (1427). Поскольку они появились на свет, когда отцу было 76 и 79 лет соответственно, поползли слухи о неверности четвертой жены Ягайло, которая между тем собиралась родить еще и третьего ребенка. Обычная выдержка и осторожность на сей раз изменили Витовту, и в 1427 году на сейме в Гродно он обвинил молодую королеву в супружеской неверности, пытаясь доказать, что отец ее детей вовсе не король. Ягайло вроде как не поверил обвинению, но, скорее, ему этого просто не дали сделать.

Сейм в Луцке.

Витовт понял свою оплошность и, воспользовавшись трудным положением императора Священной Римской империи Сигизмунда, теснимого гуситами и турками, пообещал ему поддержку. Взамен император обязался вручить ему корону литовско-русского королевства. В 1429 году на встрече в Луцке с Витовтом и Ягайло император склонил последнего дать согласие на провозглашение Витовта независимым королем Литвы и Руси, что вызвало неописуемое недовольство польских вельмож и прелатов католической церкви. Они покинули съезд, а вслед из Луцка бежал и Ягайло.

Опасаясь, что император коронует Витовта и без согласия Ягайло, католическое духовенство обратилось к папе римскому с просьбой запретить коронацию литовско-русского князя на том основании, что это приведет к искоренению католицизма в ВКЛ. Но император спешил привязать к себе Витовта теснейшим союзом и известил Вильню, что посылает корону. Коронация была назначена в праздник Успения Богородицы. На нее были приглашены соседние государи, включая великого московского князя Василия Васильевича. Ко всему прочему коронация давала Витовту право передавать свою власть по наследству.

К Успению императорские послы опоздали, и коронацию перенесли на праздник Рождества Богородицы в сентябре. Польские вельможи и католические прелаты послали сторожевые отряды на границы с целью перехватить Сигизмундовых послов с короной. По одним данным, они не то были схвачены на границе с Саксонией, не то их повернули вспять. По другим данным, послов перехватили во Львове, корону разрубили, а ее половинки приложили к короне краковского епископа. В любом случае скандал был приличный, поскольку корону и грамоты к ней на королевский титул несли знатнейшие посланцы императора, да и его собственное мнение в тогдашней Европе стоило немало. Однако короны Витовт не дождался — он скончался 27 октября 1430 года, скорее всего, не без посторонней помощи. Далее Литовская Русь, как и Московская, была ввергнута в очередную смуту и усобицу. Кстати, обе эти смуты успешно подпитывали друг друга. Одним словом, стало не до объединения. Причем в таком развитии событий не стоит обвинять лишь польскую знать и католическое духовенство — среди московского боярства и православных иерархов противников полюбовного объединения русских земель под эгидой Великого княжества Литовского было отнюдь не меньше. В обоих государствах доминировало желание поглотить друг друга, что называется, не поступаясь принципами, нежели идти на союз, априори предполагающий взаимный учет интересов.

Не следует забывать и того, что в лице Ягайло и его потомков на польском престоле надолго оказалась на 2/3 русская по крови династия Ягеллонов, сменившая первую польскую королевскую династию Пястов [1] . Плохо это или хорошо было для русского дела — вопрос другой. Но так было. Об избрании Ягайло польским королем говорилось выше. Вряд ли, однако, династический брак, заключенный на условиях Кревской унии, для нового польского короля был счастливым в чисто человеческом измерении. Во-первых, Кревская уния, мягко говоря, не вызывали симпатии у подданных Великого княжества Литовского и Русского, давно привыкших числить себя вполне самостоятельной державой. Поэтому вопрос состоял лишь в том, кто возглавит великолитовскую партию и какие формы примет борьба против династического союза с Польшей на существующих условиях. Глашатаем литовско-русской державности, в конечном счете стал сводный брат Ягайло — Витовт-Александр, сын Кейстута и внук Гедимина. Причем он не был врагом католицизма, скорее относился к нему столь же равнодушно, как и к любой другой религии. А вот сторонником независимости ВКЛ и мирного сосуществования в нем католиков с православными он был точно.

1

Основателем династии Пястов считается легендарный создатель польского государства Мешко I (960–992). Далее трон унаследовал его сын Болеслав, коронованный королем Польши. Династия пресеклась со смертью болезненного и бездетного короля Казимира III в 1370 году.

За Витовтом стояли три четверти Литвы, поэтому Ягайло предпочел пойти с ним на мирное соглашение и отступиться от части положений Кревской унии, ущемляющих суверенитет Литовско-Русского государства. Вряд ли родившийся в 1348 году Ягайло рассчитывал пережить младшего на два года Витовта, хотя оба они по тем временам оказались куда как долговечны, король Польши скончался в 1434 году в возрасте 86 лет, а Витовт умер в 1430 году в возрасте 80 лет, просидев 38 лет на литовском престоле. Ягайло взошел на польский престол под крестильным именем Владислава II, оставаясь Ягайло, так сказать, в быту. Он быстро стал популярен в основном благодаря светским мероприятиям: пирам, охотам, приемам, общению с множеством людей в буйном стиле тогдашней шляхетской жизни, пьяно-ватой и прожорливой. Но нельзя не отметить и разумность принимаемых им решений, и взвешенное балансирование между различными силами тогдашней международной политики.

Авторитета королю прибавило еще два обстоятельства: Ягеллонский (Краковский) университет, основанный в 1364 году, развитию которого он уделял большое внимание, и собственная жена, считавшаяся в Польше едва ли не святой. Дворяне ломились в Краков, чтобы быть представленными королеве. Горожане мчались туда же, чтобы посмотреть на нее, а толпы крестьян из разных концов страны прибывали, чтобы просить королеву помолиться о ниспослании дождя, хорошей погоды, об изобилии рыбы в озерах, о здоровье пчел и хорошем медосборе. Конечно, тут правомерен вопрос: а так ли счастлив человек, чья монашески одетая жена передвигается строго в окружении монахов, монахинь, юродивых, нищих, алчущих исцеления калек, посланцев Ватикана и умиленно сюсюкающих пожилых дам? Много лет брак Ягайло и Ядвиги остается бесплодным, а когда, наконец, совершилось то, зачем он задумывался, пришла беда — их дочь Эльжбета, родившаяся в 1399 году, умерла в раннем младенчестве, а мать пережила ее всего на пару недель. Некоторые здесь могут сказать, что Ядвига Пяст сама изломала собственную судьбу и что от фанатично верующей несчастной женщины и ожидать-то ничего другого было нельзя. Не случайно ведь «дикий» Ягайло тоже вдруг ударился в религиозный фанатизм и что еще хорошо, не начал заводить любовниц. Правда, надо признать, что в данной ситуации Владиславу-Ягайло все-таки было легче — даже находясь в постылом браке, он мог заняться охотой, войной, политикой, турнирами и пирами-попойками.

После смерти Ядвиги в праве Ягайло на польский престол вроде как никто не сомневался, тем не менее положение короля пошатнулось, так как необходимость сохранить это право, обеспечить преемственность власти и основать династию оставалась. Ягайло женился второй, третий, а потом и четвертый раз. От последней жены Соньки (Зофьи) Голшанской (Друцкой, т. е. она тоже была родом из Беларуси) у него, наконец, родились два сына, которые окончательно утвердили полурусскую династию Ягеллонов на краковском троне. Ведь если учесть, что сын Гедимина великий князь Ольгерд долгое время княжил в Витебске, а Ягайло родился от его второй жены тверской княжны Ульяны, то получается, что в 1386 году польским королем стал сын витебского князя и тверской княжны. Человек, в котором не было ни капли польской крови, на три четверти русский по происхождению и находившийся в родстве практически со всеми княжескими дворами Западной и Северо-Восточной Руси.