Чтение онлайн

Нынешняя демографическая ситуация в России – чрезвычайная и требует нестандартных мер. Выйти из кризиса можно лишь взламывая заблуждения и отбрасывая еще недавно почитаемое. Задача этой главы Русской доктрины вычленить коренные причины постигшего нацию коллапса и указать способы исцеления главных демографических язв, позволяющие переломить кризис и добиться устойчивого роста русского народонаселения.

Сытые, благополучные, свободные от нравственных комплексов нации тихо вырождаются без всякой внешней агрессии. А вот полуголодные, бедные и темные народы – неудержимо размножаются… Их волны захлестывают США, Европу, последнее время их представителей все больше и больше в России… Парадокс? Или объективная закономерность?

Приведем несколько цифр. Необходимое для гарантированного простого воспроизводства (то есть для того, чтобы не было убыли населения) количество детей на одну женщину – 2,2. За последние 50 лет во всех цивилизованных странах этот рубеж был перейден и теперь повсюду в “развитых” странах если и не прямое уменьшение численности населения, то его стремительное “старение” (см. таблицу).

Количество детей на одну женщину

Источник: Р. Зидер. “Социальная история семьи”.

В СССР неуклонный демографический спад начался ненамного позднее, чем в странах Западной Европы: в 60-е годы XX века. После жесткой сталинской эпохи наступила “оттепель”, разрешили аборты, открыли “шлюзы” для деревенских жителей, чтобы желающие могли перебраться в города. Это была эпоха относительного “благополучия” – после революции, коллективизации, страшной войны, которые пережил народ, наступила эпоха стабильности, массового обеспечения жильем, неуклонного роста потребления продуктов питания, предметов быта. Опять тот же парадокс: в революцию, в войну, в условиях жизни в бараках и коммуналках наш народ не уставал размножаться, но испытание “хрущобами”, советскими городами и советским потребительским идеалом оказалось ему не по зубам.

В конце 70-х руководство СССР разработало специальную программу поддержки семьи, давшую матерям немалые социальные льготы. Например, возможность сидеть с ребенком до трех лет с сохранением рабочего места и непрерывного стажа, внеочередное предоставление квартир многодетным семьям и т.п. При этом аборты были разрешены, контрацепция доступна, но женская консультация и гинекология старались убедить женщин рожать. Конец советского периода дал относительно высокие показатели рождаемости, хотя и далекие от демографического благополучия.

Обвал рождаемости начался с 1987 года – кривая резко пошла вниз и достигла небывалого нижнего пика. Начался демографический коллапс нового Смутного времени (см. график 1).

Народ не сразу ответил на Смутное время повышенной смертностью, это произошло в 1992 г. В 1991-м уровень смертности впервые превышает уровень рождаемости, после этого рождаемость еще продолжала падать, а уровень смертности резко пошел вверх. Произошло наложение друг на друга двух демографических “воронок”: нерождения и смертности. Страна “убывала” по миллиону человек в год. После 2000 года негативные тенденции стали обращаться вспять – что опять же подтверждает динамику уходящей Смуты. Однако, если после предыдущего Смутного времени (1905–1920 гг.) демографическая ситуация начала выправляться резко, то сейчас, за 5 лет после ухода Ельцина, мы все никак не выберемся из состояния “убыли”, продолжаем вымирать. По логике истории у нас должен быть демографический рывок, но вместо рывка мы видим лишь вялое шевеление – рождаемость не перекрывает смертность, которая у нас остается значительно выше, чем даже в беднейших странах мира.

То, что мы пережили в 90-е годы, трудно поддается объяснению с помощью классической демографической науки. Один из самых сильных аналитиков в области здоровья профессор И.А. Гундаров предложил рассматривать это явление как “неинфекционную эпидемию”. После 1992 г. здоровье населения России стало резко ухудшаться, особенно много смертей наступило из-за сердечно-сосудистых заболеваний. Из объективных факторов, отягчающих состояние демографического коллапса, можно назвать значительное снижение количества браков, рост количества разводов, одиноких людей, рост мужского и женского бесплодия и других заболеваний, затрудняющих рождение детей. Возросло число детей, брошенных родителями (что является косвенным симптомом того же процесса деградации народа).

Проведенный с помощью метода исключения анализ показал, что известные социально-экономические и медицинские факторы риска не объясняют природы сверхсмертности, равно как не объясняют и катастрофического падения рождаемости в России. В 90-х годах люди стали вести более активный образ жизни, больше двигаться, меньше употреблять жирной пищи. За счет падения промышленного производства экологическая обстановка в целом улучшилась. Число абортов сократилось на 40%, рост использования контрацепции был незначительным, несколько выросла младенческая смертность, но затем она вошла в пределы нормы. Коренную причину коллапса ухватить не удается. Существует некий таинственный фактор “X”, который не поддается однозначному научному объяснению.

С 2000 года, отмечает И.А. Гундаров, в отношении демографии “не поступило адекватных программ возрождения ни от Российской Академии медицинских наук, ни от Государственной думы, ни от правительства. Основной упор в рекомендациях делается на достижение экономического благосостояния”. Однако, природа упадка жизненных сил народа явно не экономическая – зависимости его от падения уровня жизни обнаружить не удается. Более того, можно заметить даже обратную тенденцию: чем богаче семья, тем меньше в ней детей. В 1999 г. при сравнении 10% самых бедных к 10% самых богатых домохозяйств численность детей до 14 лет у вторых была меньше в 5,2 раза.

Начало либеральных реформ, полагает Гундаров, в России характеризовалось активными духовными процессами: попыткой смены традиционного мировоззрения, изменением критериев добра и зла, внедрением новых социальных ориентиров и нравственных ценностей. В их основе лежала идеология индивидуализма и стяжательства, внушение чувства исторической вины, национальной ущербности, цивилизационной отсталости. Перечисленное послужило причиной сильнейшего стресса…

Исследователи-демографы обнаружили в XX веке прямую зависимость демографической динамики от духовного неблагополучия (выявленного по объективным критерием, таким как: динамика самоубийств, общей преступности, алкоголизма и токсикомании). Характерной чертой обществ с такой духовной картиной является повышение уровня смертности от неинфекционных заболеваний.

Однако духовное неблагополучие в Западной Европе сказывается не столько в отношении смертности (там этот уровень удается частично сбивать с помощью высокотехнологичной медицины и развитой социальной системы), сколько в отношении нежелания рожать. Установка на предпочтение чувственных наслаждений перед духовными привела к тому, что сила эгоизма оказалась выше потребности иметь детей. “В результате, – подытоживает Гундаров свои наблюдения, – рождающийся ребенок предстает для матери не как несравненная ценность, а как конкурент в обладании благами жизни. И здравый смысл подсказывает ей: зачем производить на свет своего конкурента?”

Конечно же, есть целый ряд побочных, сопутствующих факторов, отягчающих картину демографического упадка как, например, угасание интереса к противоположному полу в связи с “сексуальной революцией” (индустрия интимных развлечений, навязчивая порнографичность массовой культуры делают реальных подруг для мужчин уже не столь привлекательными, как “красавицы с обложки”), рост феминизма, сексуальных извращений. Отношение к “партнеру по сексу” становится примерно таким же как к “партнеру по теннису” (а много ли семей создается на основе увлечения теннисом?). Кроме того, в последние два десятилетия западная масскультура культивирует инфантилизм взрослых, модель “секса в большом городе” – когда тридцати-сорокалетние на экране ведут себя так, словно им 18–20 лет, стремясь “взять от жизни все”.