Чтение онлайн

Сарафанов. Вон отсюда! Вон!

Сильва исчезает.

Мерзавец!

Бусыгин. Но он прав. Сарафанов. Кто прав?..

Бусыгин. Я вам не сын. <…>

Бусыгин. Я надеюсь, что вы меня простите, потому что я… В общем, я рад, что попал к вам…

Сарафанов. Значит, ты мне… Выходит, я тебе… Как же так?.. Да нет, я не верю! Скажи, что ты мой сын!.. Ну! Сын, ведь это правда? Сын?!

Бусыгин. Нет…

Сарафанов. Кто же ты? Кто?!

Нина. Он – псих. Он настоящий псих, а мы все только учимся. Даже ты, папа, по сравнению с ним школьник. Он настоящий сумасшедший.

Васенька. Ну и дела…

Макарская. Да-а, история…

Сарафанов. Но я не верю! Не хочу верить!

Бусыгин. Откровенно говоря, я и сам уже не верю, что я вам не сын. (Взглянув на Нину.)Но факт есть факт.

Сарафанов. Не верю! Не понимаю! Знать этого не хочу! Ты – настоящий Сарафанов! Мой сын! И притом любимый сын!

Нина (Бусыгину).Я тебе говорила… (Сарафанову, весело.)А я? А Васенька? Интересно, ты еще считаешь нас своими детьми?

Сарафанов. Нина! Вы все мои дети, но он… Все-таки он вас постарше.

Все смеются.

Сарафанов. То, что случилось, – все это ничего не меняет. Володя, подойди сюда…

Бусыгин подходит. Он, Нина, Васенька, Сарафанов – все рядом. Макарская в стороне.

Что бы там ни было, а я считаю тебя своим сыном. (Всем троим.)Вы мои дети, потому что я люблю вас. Плох я или хорош, но я вас люблю, а это самое главное…

Макарская. Извините, конечно. (Бусыгину.)Но я хочу спросить. У тебя родители имеются?

Бусыгин. Да… Мать в Челябинске.

Нина. Она одна? (Смеется.)Папа, тебя это не интересует?

Бусыгин. Она живет с моим старшим братом.

Нина. А сам ты? Как ты сюда попал?

Бусыгин. Яздесь учусь.

Сарафанов. Где же ты живешь?

Бусыгин. Вобщежитии.

Сарафанов. В общежитии… Но ведь это далеко… и неуютно. И вообще, терпеть я не могу общежитий… Это я к тому, что… Если бы ты согласился… словом, живи у нас.

Бусыгин. Нет, что вы…

Сарафанов. Предлагаю от чистого сердца… Нина! Чего же ты молчишь? Пригласи его, уговори.

Нина (капризно).Ну с какой стати? Почему он должен жить у нас? Я не хочу.

Бусыгин. Я буду вас навещать. Я буду бывать у вас каждый день. Я вам еще надоем.

Сарафанов. Володя! Я за то, чтобы ты у нас жил – и никаких.

Бусыгин. Я приду завтра. Нина. Когда?

Бусыгин. В семь… В шесть часов… Кстати! Который час?

Нина. Половина двенадцатого.

Бусыгин. Ну вот. Поздравьте меня. Я опоздал на электричку.

1970

Путь драматурга к своему призванию был непростым: сиротское детство, когда его приютил в своей семье дядя – московский врач; мечты об актерском или режиссерском поприще; с 1939 года служба в армии, а затем – война, ранение, госпиталь, демобилизация; учеба в Государственном институте кинематографии, который окончил в 1949 году; наконец, первые опубликованные литературные произведения. Дебютировал Володин, правда, не как драматург, а как прозаик. В 1953 году он написал несколько рассказов; в 1954 году вышла книга, Володин был принят в Союз писателей. Но ранняя его проза была, безусловно, лишь подступом к истинному призванию – драматургии.

Это стало ясно в 1956 году, когда появилась на свет первая володинская пьеса «Фабричная девчонка». На начинающего драматурга сразу посыпались упреки в «бытовизме» и «мелкотемье», в том, что он «очерняет» образ молодой советской работницы. Но цену подобным упрекам в те времена уже знали.

Буквально за год Володин стал одним из самых репертуарных драматургов. Около сорока театров страны включили в свой репертуар «Фабричную девчонку» в сезоне 1956–1957 годов.

Володин был одним из тех, кто изменил тогда сам взгляд на героя драмы. Человек перестал у него служить неким приложением к маске «новатора», «консерватора» или «передовика производства», а человеческая жизнь получила в володинских пьесах нормальный, естественный объем, внутреннее единство, обнаружила реальные причины конфликтов.

После феерического успеха «Фабричной девчонки» стало ясно, что в театр пришел талантливый драматург, со своим мироощущением, неповторимой интонацией. Если бы нужно было определить основополагающую черту володинской драматургии, наверное, следовало бы сказать, что это – интеллигентность. Проявляется она в том, что автор никогда не стремится навязать читателю свою точку зрения, а приглашает вместе задуматься над несовершенством и одновременно глубокой мудростью жизни. И главные герои пьес Володина, как правило, интеллигенты. Давно замечено, что это удивительное свойство определяется не общественным положением, не образованием, не профессией, а исключительно внутренними качествами личности. Вот почему в один ряд можно поставить и Надю Резаеву из «Старшей сестры», и Чеснокова из «Похождений зубного врача», и Тамару из «Пяти вечеров», и Лямина из «Назначения», и Бузыкина из «Осеннего марафона» и многих других. Они беззащитны, легко ранимы, предпочитают страдать сами, но не причинять боли близким людям, поэтому особенно нуждаются в сочувствии и понимании. Такие герои дороги Володину.

Особого упоминания заслуживает сценическая судьба пьесы «Пять вечеров», что объясняется значением для русского театра 1950-1960-х годов спектакля, поставленного по володинской пьесе режиссером Г.А. Товстоноговым. Это камерная пьеса для шестерых актеров, где не было ни начальников, ни подчиненных, а были просто люди, обычные обитатели послевоенных ленинградских коммуналок, которые счастливы или несчастливы по своим глубоко личным причинам. Конфликт сразу переносится драматургом не во внешние обстоятельства, а внутрь человеческой психологии, потому что препятствия на пути встречи этих двух людей не внешние, а внутренние, и потому преодолеть их значительно труднее. Это внутреннее движение героев навстречу друг другу и составляет основу драматического действия володинской пьесы.

В начале 1960-х годов в драматургии Володина на первый план выходят герои-мужчины. В пьесе «Назначение» (1964) он вновь оказался первопроходцем: Володин одним из первых заговорил о моральном праве руководить людьми, поднял голос в защиту близкого ему героя-интеллигента, способного понимать людей, их заботы, и именно поэтому не попадающего в сложившийся стереотип «руководителя».

В середине 1970-х годов в театре Володина вновь появляется новый жанр – пьеса-притча. Именно жанр притчи, где пружину драматического действия составляет диалектика авторской мысли, позволила Володину сконцентрировать внимание на вечных проблемах, стоящих перед любым человеком, в частности, на проблеме выбора. Тема выбора, решающего судьбу отдельного человека и всего человеческого сообщества, становится центральной во всех притчах Володина: и в «Дульсинее Тобосской», и в трилогии о первобытных людях, и в «Матери Иисуса», и в «Кастручче».

Среди володинских произведений 1970-1980-х годов особое место занимает киносценарий «Осенний марафон», тоже своего рода притча. Удивительно точно найдено название: «Осенний марафон» – символическое определение судьбы главного героя, переводчика Андрея Бузыкина. «Марафон» – человеческая жизнь, дистанция от рождения до смерти, время, за которое нужно успеть угадать и реализовать свое предназначение. Вновь перед героями Володина стоит проблема выбора, только на этот раз выбора несделанного. Персонажи «Осеннего марафона» напрочь лишены желания и возможности выстроить свою жизнь на иных началах, однако автор их не судит – он им сочувствует, сопереживает.