Чтение онлайн

— Говори номер, — ответил Варсава, доставая телефон, — да твой мне зачем — дочкин. С утра сброшу благословение эсэмэской. Говорят, роуминг усиливает благодать.

Полковник остался бить поклоны, а иерей поехал на свой пропускной пункт, где, впрочем, машина с грузом давно и успешно прошла в сторону Харитонова. У местных таможенников вера в бога и Церковь была несравнимо крепче соседской.

В муниципальной галерее Варсаву встретил директор — утонченный мужчина с седой бородкой, средних лет, по фамилии Чреславский. Он принял от иерея картину, рассыпался в благодарностях и постоянно теребил повязанный на шею цветастый платок. Варсава не собирался тратить время на торговлю картинами и поспешил откланяться. Но Чреславский ухватил святого отца за рукав.

— Как же мы забыли?! — убивался директор. — Ведь даже не подумали! Такое событие — и не освятить! Грешники, гореть нам в аду!

На возражение, что под рукой нет святой воды, кропила и кадила, директор отвечал:

— Пустяки! Организуем.

Пока организовывали, пришлось перездороваться с богемой. Мэр пришел в изысканном костюме без галстука, что подчеркивало неофициальный статус мероприятия и уголовное прошлое мэра. Начальница отдела культуры пленяла взоры узким платьем до пят и замысловатой шляпкой. Даже генерал из главного управления внутренних дел в парадном мундире выглядел как полководец царских времен, несмотря на живот пятого размера и сплющенное запоями лицо.

В зале было много одетых со вкусом и приятных в общении людей. Наряды из каталогов знаменитых кутюрье и купленные в авторских бутиках костюмы могли бы ходить по залу без хозяев — настолько самодостаточными были одежды. Варсава знал это наверняка, потому что совсем недавно склепал статейку для журнала «Побудись!» на тему «Мода как тяжесть бытия».

На фоне феерического торжества дизайна иерей в рясе смотрелся маргиналом.

Наконец нашли все необходимое для обряда освящения. Вместо кадила — дымящийся кальян, заправленный, правда, первоклассным ладаном; в ведре для льда плескалась святая водичка; кропило заменила малярная кисточка, отмоченная в ацетоне — от нее исходил характерный запах.

Что святить — непонятно.

Поднялись на второй этаж, где перед аккуратно расставленными стульями на импровизированной сцене возвышалась трибуна, вокруг которой стояли накрытые шелком картины. Варсава ходил между рядами: сначала накурил кадилом, потом окропил гостей ледяной водой. Из-под кисти иногда вылетали нерастаявшие кубики льда, рикошетя о головы. Действо сопровождалось песнопением иерея, периодически оно сбивалось на мотив шлягера «Верь, я люблю тебя, детка».

Присутствующие с охотой подпевали, атмосфера в зале установилась доверительная.

Варсаву уговорили постоять с первыми лицами, пока те говорили вступительные речи и фотографировались. Во время официальной части ему пришло на телефон сообщение, подтверждающее перевод суммы в размере двойного тарифа за освящение.

Иерей поклонился Чреславскому. Тот состроил гримасу и отмахнулся: пустяки.

Более находиться в галерее, не имело смысла, и Варсава спустился на первый этаж, чтобы покинуть здание через парадный вход. Стоящий на дверях лысый громила в штатском преградил дорогу широкой грудью:

— Выходить не положено. Закрытое мероприятие. Только по окончании.

— Окстись, отрок. — Варсава сделал пасс руками. — Выпусти святого отца, не доводи до греха — прокляну.

— Проклинай, отче, мне твои камлания что слону дробина. Я верю только в устав караульной службы и приказ старшего офицера.

— А где твой старший офицер?

Громила показал пальцем вверх, имея в виду то ли второй этаж, то ли горние эмпиреи. Варсава сделал резкий шаг в сторону, а потом к двери, но служивый протянул руку — она уперлась иерею в грудь.

Понурив голову, Варсава поплелся обратно в аукционный зал.

Торги начались резво. С молотка уходили какие-то статуэтки, подсвечники и старинные монеты. Покупатели поднимали руки с такой частотой, что лицитатор не всегда успевал договорить цену. Видимо, участники сильно спешили, что давало Варсаве шансы еще сегодня досмотреть рецензируемый фильм.

Несколько раз иерей показывал Чреславскому жестами, что неплохо бы уйти, но директор морщился, показывал на левое запястье, крутил около него пальцем и отворачивался к ведущему. Подойти к директору не было возможности — он стоял на сцене и руководил процессом, что-то нашептывая то лицитатору, то девушкам-распорядителям.

Скучное пребывание в зале скрасили спиртные напитки, которые разносили на блестящих подносиках официанты. Варсава начал с шампанского, продолжил коньяком, а на исходе часа обнаглел и попросил виски.

Пузатый граненый стакан мигом принесли.

Гости аукциона перестали казаться напыщенными толстосумами. Милые человечки, играющие во всемогущих людей, своей лихой торговлей доставляли Варсаве эстетическое удовольствие. Он и сам на доходы не жаловался, но кичиться перед другими не собирался. Некрасиво как-то, да и грешно.

Оказалось, что гости действительно спешили, но не закончить аукцион, а перейти к самому интересному — картинам. Варсава присел на ажурный диванчик в углу и оттуда полулежа наблюдал за перипетиями. Он почти задремал, когда на сцену вынесли и сняли покрывало с «Портрета Папы Павла III».

По залу прокатились вздохи восторга. Взметнулись несколько рук, хотя ведущий еще не называл начальной стоимости. Изучать картину не собирались — очевидно, в зале сидели изощренные ценители Тициана, в помощь которым был каталог с описанием лотов.

Варсава сперва привстал, потом поднялся с дивана и, как зачарованный, побрел боковым проходом к сцене. Свет падал на картину под углом, но иерей и так сумел рассмотреть шедевр.

С картины смотрели три лица Михаила Ломаева по прозвищу Бугай. Умудренное опытом интриг — Папы, заискивающее — герцога, снисходительное — кардинала. Варсава был уверен, что именно с молчаливого согласия Алессандро Фарнезе происходило лицемерие, изображенное художником. Все трое посмотрели на Варсаву, перемигнулись, сошли с полотна и окружили иерея.

И тут выключили свет.

…Когда опять стало светло, Варсава обнаружил себя лежащим на диване. Перед ним суетились странного вида люди, одетые по моде разных времен — от первобытных шкур до футуристических серебристых трико. При этом иерея облачили в кроссовки, джинсы и рубашку — все фирменное, но недорогое.

— Куда рясу дели? — спросил Варсава, поднимая голову.

— Принесите еще воды, — распорядился порхающий Чреславский, на котором красовались женская блузка, кружевные панталоны и шикарный красный плюмаж.