Чтение онлайн

Этой истории было уже много-много лет. Как-то раз Дэвис разобрал свои часы и положил все детали в банку с водой [18] . В ту самую банку, осколки которой сейчас валялись на полу. «Часы-зародыш» — так назвал он свой опыт. Опыт — насмешку над теорией о самозарождении жизни из первичного бульона.

«Хаотичное перемещение молекул когда-то привело к сборке более сложных соединений», — заявляли сторонники этой теории.

«Часы намного проще биологических молекул, но никакой самосборки в банке что-то не наблюдается», — заявил через несколько лет после начала своего опыта Джо Дэвис.

И вот…

Сьюзен Хэтчер вновь посмотрела в разбитое окно.

И вот.

Самосборка все-таки произошла. Но получились отнюдь не часы.

Ангел… Ангел в белом одеянии с золотой трубой. Безгрешный служитель Господа, радеющий о вразумлении людей и даровании мира на земле.

Ведь так?

Или это совсем о других ангелах?

Существо в белом приставило к губам трубу.

— Стреляйте! Стреляйте в него! — донесся до Сьюзен истошный вопль Брайана Джонсона.

Словно невидимая волна прокатилась в воздухе, искажая очертания деревьев и зданий. И в наступившей вдруг невероятной тишине прогремели выстрелы полицейских «глоков». Белая фигура дернулась, как рыба на невидимом крючке. Выпавшая из рук труба сверкающим росчерком устремилась к земле. А вслед за ней Денницей низверглось с высот существо, сотворенное опытом Джо Дэвиса.

Но Сьюзен уже не смотрела туда. Выстрелы не прекращались — полицейские, словно обезумев, перенесли огонь на толпу.

Кричали… Падали, обливаясь кровью… Убегали, с треском продираясь сквозь кусты…

А потом…

Сьюзен, не веря своим глазам, уперлась дрожащими ладонями в подоконник.

Люди перестали разбегаться и с пронзительными криками набросились друг на друга. Визги, стоны, рычание, хруст ломающихся костей, перекошенные лица, звериные взгляды… Огромный грузовик с ревом вылетел на лужайку и начал давить, давить, давить, носясь по кругу… Где-то за деревьями грохнуло, потом еще раз…

Сьюзен зажмурилась, почувствовала, как рот наполняется солоноватой кровью из прокушенной губы. Какофония страшных звуков под окном становилась все громче. Ревели, завывали моторы. Вопли удалялись.

Открыв глаза, она увидела, что остатки толпы бегут прочь, а навстречу им несется другая толпа. Ветер донес еще чьи-то далекие крики. Отовсюду… отовсюду… Брайан Джонсон с залитым кровью лицом лежал у ступеней.

Черный фонтан ярости и ненависти взметнулся внутри ее существа. Сьюзен жаждала, Сьюзен безумно хотела убивать… убивать… убивать!.. Добраться до «апельсинчика», помчаться в школу, ворваться в класс — и растерзать сына… И всех! Всех!

— Н-нет… — простонала она и обеими руками оттолкнулась от подоконника. — Нет!..

Ее трясло от ярости.

Она на негнущихся ногах сделала два шага от окна, наклонилась и подняла с пола осколок стекла. Черный фонтан бил и бил, не переставая.

— Не-еет… — выдохнула она и полоснула себя по горлу.

За рекой, над бостонскими крышами, поднимался дым. И виднелась в траве втоптанная в землю золотая труба, залитая кровью.

— 4000

Эгга стоял у своей перевёрнутой лодки и глядел не большое серое яйцо, которого вчера — он был почте уверен — здесь не было.

— Драться будешь? — с тревогой спросила жена. Эгга покачал большой лохматой головой и жестом приказал женщине вернуться в чум. Но Укка с рождения была непослушной. Она вошла в дом и сразу вернулась, таща по снегу боевую дубину Эгги. Мужчина нахмурил брови.

— Ты первая будешь! — рявкнул он на жену. Теперь Укка послушалась и скрылась в чуме. Эгга, недовольно заворчав, поднял дубину и направился к яйцу.

Подойдя поближе, он остановился и почесал в затылке. Яйцо было очень большое — в два раза выше чума. Скорлупа тускло блестела на Солнце, словно тюленья кожа, и снега на ней совсем не было. Но ночью шёл снег. А здесь снега не было. Эгга озадаченно нахмурился.

Немного подумав, он решил обойти яйцо. Со стороны моря в скорлупе обнаружилась большая дыра, она слабо светилась, и над ней был нарисован олень. Хорошо нарисован, правильно. Эгга улыбнулся.

«Олень», — подумал он. Раз олень — значит, яйцо уже нашёл Чучун. Больше никто в кепеше не умел рисовать оленей. Но Чучун трус. Если Чучун был здесь и нарисовал оленя — значит, совсем ничего страшного в яйце не осталось.

«Следы», — подумал Эгга. Сюда ходил Чучун, значит, должны быть следы. Но следов нет. И снега нет. Значит, вечером, ещё до снега, сюда ходил Чучун, залез в яйцо, всю ночь сидел, утром вышел, убрал снег с яйца, бросил его в море, нарисовал оленя, снова вошёл в яйцо и сейчас там сидит.

Поняв это, Эгга топнул ногой и потряс дубиной, вызывая Чучуна наружу.

— Яйцо ближе моему чуму, чем твоему, оно моё! — крикнул он.

Но вместо Чучуна из яйца вышел маленький человек — как ребёнок, только зелёный. От удивления Эгга чуть не уронил дубину.

— А где Чучун? — спросил он, когда опомнился.

Зелёный маленький человек похлопал себя по голове и сказал:

— Абориген, я посланник великой империи Аддар. Ваша планета, Земля, так далеко от нашей, что я летел сюда целую тысячу ваших лет. Империя желает захватить Землю, но для этого нам нужно добровольное согласие хотя бы одного её жителя, иначе галактический совет не одобрит нашу операцию и у империи будут неприятности. Скажи, что приглашаешь нас — и я исполню любое твоё желание.

Из всей речи Эгга понял только одно: зелёный человек пришёл сюда, чтобы захватить его чум. Прежде, чем в голове родились другие мысли, Эгга громко закричал и со всего маху ударил пришельца дубиной по затылку. Зелёный маленький человек молча свалился в снег.

— Никто! Не! Тронет! Мой чум! — проревел Эгга, потрясая дубиной. Потом он подумал, зачем нужен его чум этому человеку, когда у него уже есть такое хорошее яйцо? Совсем не нужен, правильно. Значит, Чучун, когда ходил сюда, подговорил зелёного человека отнять чум Эгги и дать ему, а за это нарисовал на яйце оленя.

Поняв это, Эгга зарычал от злости и бросился бежать, размахивая дубиной. Теперь он сам отнимет чум у Чучуна! И пусть знает, как посылать к нему зелёных маленьких людей!

Тем временем зелёный маленький человек с трудом встал и потряс головой.

— Не получилось, — заключил он печально. — Попробую через две тысячи лет.

Когда вечером покрытые синяками Эгга и Чучун вместе пришли бить наглого пришельца, яйца уже не было. Чучун решил, что Эгга над ним посмеялся, и они ещё раз подрались, а Укка, жена Эгги, тем временем трепала волосы Чаки, жены Чучуна.