Чтение онлайн

— Вы куда это?! — Медсестричка в белом халате и черном ошейнике кинулась на перехват. — Вы к кому? К Беленькой? Туда нельзя!

— Извините… Да, к Анне Беленькой, я из центра «Нижний космос»…

Мужчина на диванчике засмеялся, будто закряхтел, и поднялся.

— Ну, я вас оставлю, — пробормотала медсестра и вернулась на свой пост.

Оля протянула руку, представилась:

— Ольга Шорохова.

— А я — отец Ани.

Имени он не назвал. Обошел Олю вокруг, рассматривая и качая головой.

— Значит, вы из центра. Ну, вы не знали.

Оля коснулась голой шеи.

— Как — отец? Она говорила, нет родителей.

— А так — отец. Что же вы по базе не пробили? Больна моя Аня. Давно больна. Если бы не Игорь, не его настойчивость, она бы из больниц не выходила.

— Я не понимаю…

Дверь палаты распахнулась, из нее быстрым, энергичным шагом вышел верх лет сорока, подтянутый, седой, с жестоким, но печальным лицом. Оля ойкнула. Игорь Борисович Успенский часто появлялся на экране телевидения, не узнать его было невозможно.

— Я… Здравствуйте, Игорь Борисович, я…

— Дамочка из «Сабспейса», — усмехнулся отец Ани.

— Ага. — Медленно произнес политик. — Давайте присядем. Как вас зовут?

— Оля.

— Ольга?..

Она снова коснулась голой шеи.

— Ольга Александровна. Лучше без отчества.

— Шорохова?

— Да-а..

Успенский в упор посмотрел на нее и усмехнулся. Оля покраснела.

— Ладно. Ольга. У меня пока что к вам один вопрос, хотя, наверное, его стоило бы задать Льву Ильичу — имел честь быть знаком с вашим супругом, правда, шапочно, пересекались по делам. Так вот. Почему мне не сообщили, что Аня у вас?

— Она… Фамилии разные. Больше ничего не сообщила. Даже фамилию и имя поначалу не хотела. Просила никому. Она…

Оля зажмурилась, сделала несколько глубоких вдохов-выдохов.

— Позвольте быть с вами честной, Игорь Борисович. Аня обратилась к нам за помощью. Я работала с ней недолго, и, раз допустила попытку суицида, непрофессионально. Я готова ответить перед законом. Но Аня просила нас не сообщать вам о ее местонахождении. То есть она просила никому не говорить. Она опасалась за свою жизнь. И поэтому я здесь. И, раз вы здесь, давайте разбираться как цивилизованные люди…

Отец Ани снова рассмеялся и закрыл лицо руками. Игорь Успенский склонил голову к плечу.

— Что же она рассказала? Что я ее бил? Истязал? Держал на цепи? Пичкал лекарствами? Она больна, Оля. Аня — шизофреничка. Тяжелая форма заболевания, почти без улучшений. Вроде бы мы добились стойкого результата, но она сбежала, снова сбежала — не в первый раз. И каждый раз находятся те, кто ей помогает. Каждый раз она придумывает новые жизни, новую беду, каждый раз прячется от меня.

Оля отвела взгляд.

— Посмотрите на меня, Оля. Я похож на бытового садиста? На избивающего несчастного ребенка? Она отказывается от пищи, в период обострения почти не ест. Она обманывает меня, не принимает лекарства. Я ее люблю. Она портит мою репутацию, я не могу показываться на публике со своей молодой очаровательной женой. Я не могу приглашать гостей. Но я ее люблю. Я трачу целые состояния на ее лечение. Я надеюсь. Я несу за нее ответственность, однажды взяв.

Оля принялась ковырять заусенцы. На Успенского она не смотрела.

— Посмотрите на меня. Ну же?

Оля подняла лицо.

— Я. Похож. На психа. Избивающего жену?

— Н-нет, что вы, но…

— Она убедительна. Ей всегда верят. Она глубоко несчастна. Но не только я люблю ее и отвечаю за нее — она тоже любит меня. И когда лекарства подействуют, вспомнит об этом.

Оля дернулась, будто ее ударили.

— Хотите к ней зайти? — спросил Успенский.

— Да.

Шорохов курил в форточку. Оля остановилась в дверях, обеими руками держась за косяк.

— Лев Ильич?

Он обернулся.

— Мне нужен твой совет. Очень нужен. Ты мне поможешь?

— Конечно, — он с удивлением посмотрел на сигарету в пальцах и щелчком отправил ее на улицу. — Может, разденешься?

Оля неловко освободилась из пальто, запуталась в шарфе. Шорохов стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал за нею.

— Чай будешь, Оля?

— А у нас ничего нет, вина там, а?

Он покачал головой, открыл бар, вытащил бутылку вермута, из морозилки достал лед.

— Все, что прикажет моя госпожа.

Оля вспыхнула, потупилась. Присела на табуретку. Шорохов налил вермут, бросил лед, поставил стакан перед ней.

— Лев Ильич, у меня проблема. Аня Беленькая — это девичья фамилия. Она Успенская.

— Да. Мне только что звонил Игорь Успенский. Лично, заметь. Выразил сожаление по поводу моего распавшегося брака. Посетовал на моральную деградацию низок как класса. Ты ему хамила?

— Просто я была без ошейника, прости, Лев Ильич.

— За что же ты извиняешься? Это — твое решение. Успенский мне все рассказал про свою Аню. Знаешь, мне его жаль.

— А мне… — Оля схватила стакан и залпом выпила половину, вытерла губы тыльной стороной ладони. — А мне жалко ее. И его тоже. И ее отца. И себя.

— А себя-то ты что жалеешь? И что же ты без тоста, как алкашка? — он пригубил напиток.

Оля вскочила, схватила с подоконника пачку сигарет, сунула одну в рот, нервно пощелкав зажигалкой, закурила, подавилась дымом. Шорохов наблюдал за ней с интересом.

— Лев Ильич, что мне делать? — не глядя на него, простонала Оля. — Я зашла к ней в палату. А она просит… Она просит меня быть ее верхом! Раз уж я сняла ошейник, она ко мне под ошейник просится теперь!

— Ну и? Вернешь себе дееспособность — это не сложно. И бери ее под ошейник.

— Но… Лев Ильич! — Оля рывком развернулась к мужу, он поднялся навстречу. — А мы с тобой? А как же? Лев Ильич, я не хочу брать ответственность за чужого больного человека!

— Не хочешь? — вкрадчиво переспросил Шорохов.

— Не могу!

— Оля, есть только два типа отношений: либо ты за кого-то отвечаешь, либо кто-то отвечает за тебя. Если ты достаточно сильная, чтобы отказаться от ошейника, если ты достаточно сильная, чтобы быть самостоятельной, если ты считаешь себя равной, а значит, верхом, тебе ответственности не избежать.