Русская фантастика 2014
Шрифт:
— Да, текст никудышный, путаный, но в нём что-то было. Зацепка.
— Не могу разделить вашего мнения, Кирилл Алексеевич. Это всего лишь стилизация под галицийскую балладу, на сюжет еврейских верований. Я помню начало — извольте, могу прочитать.
Ремер возвёл глаза к небу, пошевелил губами и начал:
Старцы в синагоге вскидывают руки, Отогнать пытаясь от себя диббука. Юный книжник Мойша с каббалой спознался И так начитался, что с телом расстался.Среди полуденного зноя Кира обдало вьюжным холодом. Память стала разворачиваться, подобно освобождённой часовой пружине. Слова складывались в строки, обретая рифмы и пугающий, зловещий смысл. Он заговорил, перебивая Генриха:
Гвалт в местечке тихом! светопреставленье! Ширится в округе злое наважденье — То грудной младенец напасти пророчит, То старик почтенный запоёт, как кочет.Согласно кивнув, Ремер заметил:
— Вы пропустили две или три строфы. Там сказано о полтергейсте в доме у раввина.
— Что значит «диббук»? Яша объяснял вам?
— Это душа грешника — голая, несчастная. Она мается среди живых и входит…
Генрих умолк, очарованно уставившись на Кира.
— Смелее, Генрих Карлович. «Входит в них…»
— …и говорит их устами, — шёпотом закончил Ремер. — Ненаучно. Это сказки…
Иевлев, взирая на двух помешавшихся, процедил сквозь зубы:
— Господа, перестаньте. Стыдно слушать. Блуждающие души, голубой туман… Жара и отрава! И не дай Бог, чтобы вы побежали с книжечкой Яши сверяться!.. Самое время, чтоб распускать слухи о призраках! Книжечка… Вон, ещё один собиратель с книжечкой сюда движется, вам для компании.
— Голубой туман, Дмитрий Николаевич. Доводилось там бывать? Вы тоже меня называли «фрайнт» — помните? Как во сне… — внимательно глядел на него Кир.
Железный Иевлев смутился, хотя ни в чём — хоть убей! — даже не думал сознаваться.
— Артанов, при дурной погоде и отвратной выпивке бывает всякое.
— Но не со всеми подряд, включая старших офицеров, согласитесь!
— Уймитесь, Кирилл Алексеевич. На дворе двадцатый век, торжество прогресса, удушающие газы, радио, аэропланы — а вы мне бабушкины сказки, да притом еврейские!
Сан Сяо, дав расчётам передышку, подходил не торопясь. Прислушался к тихой беседе. Оказавшись вблизи, он с улыбкой — вовсе не с китайской открытой, а со злой, кривой, искажённой, — произнёс:
Однако недолго проказник резвился — Из Львова суровый реб Хаим явился И заклял диббука. Дух вернулся в тело, Что за это время порядком истлело.— Вы это хотели услышать, месьеры? Я угадал?
На офицеров и врача напал столбняк.
— Я что хочу сказать?.. Почему никто не вспоминает о делах? Я выучил китайца правильному русскому произношению. Обучил языкам боев, проиграл Киру двести талеров — но решительно никто об этом не упомянул, ни одним словом! Зато все с упорством, доводящим меня до отчаяния, беспрестанно повторяют стишата, которые настолько плохи — да, плохи! — что никто не запомнил больше двух строчек. Просто наказание какое-то!.. И что самое странное — раньше никто из вас эту корявую балладу слушать не хотел…
— Диббук, — выговорил Кир.
— Избавьте меня от баллад, — потребовал Иевлев. — Ремер! Вы можете дать научное толкование происходящему? Прямо сейчас. Срочно!
— Извините, господа. У меня голова разрывается. Такое пекло!.. — жалобно произнёс Сан Сяо, слегка пошатываясь.
— Бывали случаи, описаны в литературе. — Ремер вышел из оцепенения, но продолжал следить за Сяо, словно ждал нападения. — В пустынях, в горах и на морях в напряжённой обстановке происходят мозговые нарушения. Бредовые видения… Экипажи и целые экспедиции сходили с ума. Пустые корабли…
— Пустые головы! — оборвал Иевлев. — Эдак мы по очереди будем убегать в саванну, в голубой туман… а кому вести роты? Я ничему не верю, но вынужден считаться с фактами. Надо принять безотлагательные меры. Артанов?
— Я! — откликнулся Кир.
— Сделайте что-нибудь!
— Почему именно я?
— Вы хоть одну молитву помните, другие и того меньше. Опять-таки, псалом таскаете в кармане.
— Таскает, жестокий! — Сяо нехорошо сощурился.
— Он опять здесь… — краем рта предупредил Ремер.
— Вы же читали тогда над могилой! Воинским частям придаётся поп с крестом, а тут как быть? У вас бумажки сохранились?
— Должно быть, я не так читал или не на том языке. Что-то не сработало.
— Не упрямьтесь, Артанов. Попробуй ещё раз, фрайнт. Отпусти меня.
«Приехали! — панически мелькнуло у Кира. — Теперь Иевлев схвачен!..»
Он зажмурился, как в детстве. Иначе трудно вырваться из плена окружающего наваждения.
Андреевка. Зима. Поздним вечером, уложив спать Машутку…
Гадание. Свеча. Тарелочка. Тёплое дыхание на плече. Нинета касается тонкими пальцами, тарелочка тихо движется по картону.
«Дух, дух, ты здесь?»
Поворот стрелки по алфавиту.
«Да».
Чувство неловкости и смех. Лизанька надувает губки: «Вот, духа упустили. Лови его теперь». Нинета: «А прошлый раз мы дух Пушкина вызывали. А он такой ругатель… Мальчики, вы даже представить не можете, что он нам отвечал». Смех.
«Дух, дух, ты здесь?..» — упорно спрашивает Лизанька.
«Сегодня дух не в духе, — шутит Кир. — Чем Пушкина приманивали?»
«Романсом! Едва Нина пропела: «Я помню чудное мгновенье: передо мной явилась ты», как он тотчас и явился. Злой, будто конюх Кузьма спросонок. Бранился ужасно, все ответы невпопад… Еле-еле назад спровадили, а то бы в дом вселился и покою не давал. И подтвердить велели, что уходит — он стул опрокинул…»
«Ну, сестрицы, вы у нас прямо чародейки… Вообрази, Дима — мятежный дух обуздали! А зубки со страху не клацали?»