Чтение онлайн

– Ферзь d2 – d4. Что вы на это скажете?

– Откуда вам… – начал Арчи и побледнел, вцепился пальцами в поручень.

– Подсказали, – по-юношески широко улыбнулся полковник. – Остальное было делом техники – найти витальера с некрупными неприятностями и пообещать ему большие проблемы. Казначей Лео Флокс как честный гражданин ввел нужный код в систему и деактивировал двигатель. Никуда вы не полетите, господа альте-захн. Сдавайтесь сами – и закон будет к вам снисходителен.

На постаревшего, ссутулившегося капитана было жалко смотреть. Журналисты наперебой щелкали, голографируя трагические черты – как выразительна белая борода, как скорбны складки у мудрых глаз витальера, потерпевшего последнее поражение. Арчи молчал. Казалось, он вот-вот упадет. Но пузатая фляжка помогла старику и здесь.

– Вы позволите, господин полисмен, мне нужно всего лишь несколько минут, уговорить команду сложить оружие. Они отчаянные ребята, и я меньше всего хочу лишней крови – кто бы её ни пролил, она прольется мне на руки.

– Хорошо, – согласился полковник. – Верный Генри поступил бы так же, не правда ли, боцман? Время у вас есть. Майор, включите таймер, пожалуйста.

Через девять с половиной минут створки шлюза разъехались.

– Первый пошел! – громыхнул из динамиков бас капитана.

Грязный, смрадный, помятый, но несомненно живой Лео выкатился под ноги полисменов. Полковник принюхался и отступил на шаг.

– Бедняга отродясь плохо играл в шахматы. Ферзь d2 – d4 – а потом ход конем, шах и мат. Кодом были другие координаты. И у вас десять минут, чтобы унести отсюда трясущиеся зады.

Полковника отшатнуло. Капитан Арчибальд продолжил:

– Считаю долгом предупредить – отсчет пошел, код сработал. Если вы пустите сон-машинку, «Хелена» всё равно взлетит, но потом упадет на город. Наши жизни столько не стоят. Пошел вон! Вива команданте!!!

– Вива! – откликнулась команда. Сорванным голосом Марисабель добавила, куда именно нужно идти и какие препятствия ожидают в дороге бравого подлицая, его коллег и самого всенародно избранного. До самого старта она не повторилась ни разу. Полисменов едва успели эвакуировать, оборудование погибло – но город не пострадал. Поэтому господин полковник впоследствии потерял лишь погоны.

Старушка «Хелена» оделась в белое пламя и с ревом оторвалась от земли. Флаг подняли в кают-компании. Через тридцать минут на всех каналах планеты транслировали нравоучительное зрелище – взбунтовавшийся фрегат А-класса распадается на атомы под ударом ракет внешней охраны.

…Номеров корабля, правда, было не разглядеть, и картинка рисовалась нечеткой, мутной. И частные голографы ещё месяц не могли пробиться за стратосферу сквозь упорную магнитную бурю. И какой-то фрегат А-класса ещё год грабил прогулочные яхты за поясом астероидов, а потом, прорвав кордоны, улетел на Тортугу. И за флаг витальеров, нарисованный на стене или вышитый на рубахе, сами знаете, что бывает.

А мальчишки в бедных кварталах до сих пор играют в бесстрашного Арчи и старт «Хелены», и девчонки дерутся за имя Марисабель. И хоть кто-то из них обязательно вырастет человеком, способным своим телом заткнуть пробоину на борту. Правда, Генри?

На кладбище я поселился не сразу, месяцев через шесть после конца света. К этому времени все, кто мог оттуда уйти, – ушли. А оставшиеся, хотели того или нет, должны были послужить моим целям.

Те, кто живёт в городе, им тоже служат, вот уже многие годы подряд. Они зовут меня Судьёй, Профессором, а за глаза называют Повелителем мух и Валетом червей. Со временем мы пришли к разумному компромиссу: я защищаю их, они снабжают меня всем необходимым. Было, правда, несколько огорчительных случаев, особенно в первые недели. Один не в меру прыткий диакон подбивал людей на глупости, собрал человек тридцать, но когда их встретили мои осы – что ж, его громогласие летел впереди паствы своей и визжал отнюдь не громогласно.

Теперь они загодя испрашивают разрешения войти в мои владения. Поэтому у меня есть время подготовиться. Я бреюсь, надеваю дорогой серый костюм и туфли в цвет костюма. Иду в приёмную комнату, тяжело опираясь на трость с чёрным набалдашником. Да, разумеется, набалдашник в виде головы пуделя – а как иначе?..

В приёмной темно и душно, я раздёргиваю шторы, морщась от дневного света: он льётся сюда потоком жидкого, звенящего золота, слепит глаза. Иногда я мечтаю о Дантовском Коците. Но теперь здесь даже зимой жара – и так будет ещё очень долго. Может быть, всегда.

Гости стучат. Я уже на троне, усмехаюсь и разрешаю им войти.

Высокие, каменные двери часовни они распахивают с трудом. Я, разумеется, не пользуюсь этим входом, он только для горожан.

– Судья! Благодарим, что нашёл время принять нас.

Это Афанасий, игумен Новоспасского монастыря. Один из тех немногих попов, с которыми можно иметь дело. Ему тридцать семь или тридцать восемь, он родился ещё до Союза Банановых Республик. Суеверен, как все горожане, однако заботится о спасении не только душ, но и тел своей паствы. Поэтому мы быстро нашли с ним общий язык.

Рядом с игуменом мужчина постарше, судя по одежде и взгляду – откуда-то из глубинки. Ну да, так и есть.

– Хочу познакомить тебя с Андреем Тарасовичем Лукомским, он привёл к нам беженцев из Костромы. Успели прорваться до Посева.

– Вам повезло, – говорю, внимательно разглядывая новоприбывшего. Густая, чёрная с проседью борода, мощное, грузное тело. Глаза широко расставленные, навыкате, нос короткий, бугристый.

Андрей Тарасович Лукомский смотрит на меня почти с вызовом, но я вижу испуг в его взгляде. Это нормально. Как и резкий запах полыни; наверняка ведь перед визитом ко мне, как и все остальные, натёр ладони, болван. Небось ещё и по карманам рассовал каких-нибудь высушенных трав, зашил под подкладку ладан. Проветривай потом после них.

В конце концов он переводит глаза на старые чёрные занавеси, обрамляющие окна. На занавесях характерный багровый знак, мой знак. Им я помечаю свои подарки – хотя вряд ли можно называть подарками то, за что в конечном счёте расплачиваются.

– Они хотят поселиться в Заречье, – говорит Афанасий. – Это разумно: там хороший район. Если его расчистить, восстановить канализацию, заняться стеной…

– К тому же, – прерываю его, – в других районах их не прокормить. Накануне Посева никто не возьмёт к себе новых людей.

– Нам нужно продержаться всего-то месяц. – У Андрея Тарасовича хриплый голос, как будто едут по гравию колёса тяжело гружённой телеги. – Больше нам некуда идти, много детей, раненых.

– Проверяли? – спрашиваю у игумена.

– Проверяли. Одержимых нет. Если на то будет воля Господня – выстоим.

Я морщусь, и они, конечно, замечают. Но никак не комментируют.

Я молчу. Размышляю, взвешиваю.

Андрей Тарасович понимает это по-своему и, шагнув вперёд, твёрдо говорит:

– Назначь цену, Повелитель. Ради спасения моих людей я готов на всё. Если тебе нужна моя душа…