Чтение онлайн

Если в конце 1918 – начале 1919 гг. на территории страны проживали лишь 4–5 тысяч бывших российских военнопленных и солдат, воевавших на Салоникском фронте, то затем число русских стало быстро расти. Всего в начале 1920-х гг. в стране поселилось более 70 тысяч русских беженцев [66] . По данным Государственной комиссии по делам русских беженцев королевства, к 1922 г. в страну прибыл 73431 человек: 40200 военных и 33231 гражданский беженец.

Уже к 16 февраля 1921 г. на территории королевства имелось 215 колоний русских эмигрантов, а в феврале 1922 г. их число выросло до 323. Из 17905 опрошенных в 1922 г. беженцев из России 215 (1,2 %) являлись священнослужителями, из них 8 – архиереями. Всего же в королевство приехали более 500 русских священнослужителей. Подавляющее большинство эмигрантов осело в восточной, православной части страны – Сербии, хотя она была наиболее бедной, отсталой и пострадала от войны сильнее всего. При этом довольно скоро значительная часть русских беженцев переехала в другие европейские страны или вернулась на родину, и к середине 1920-х гг. число бывших подданных России в королевстве сократилось до 41–44 тысяч, из них около 10 тысяч проживало в Белграде и окрестностях. Численность русских эмигрантов в стране сокращалась и в дальнейшем, но уже не столь существенно: в 1926 г. их было 38 тысяч, по переписи 1931 г. – 32,8 тысяч, в 1937 г. – 27,2 тысячи, и к весне 1941 г. – 25 тысяч [67] .

В июне 1920 г. в королевстве была создана Государственная комиссия по приему и устройству русских беженцев [68] . Важную роль в помощи эмигрантам играл российский посланник в Сербии В. Н. Штрандтман, занимавший эту должность с 1914 г. и сохранивший ее при белых правительствах. Российская дипломатическая миссия официально прекратила деятельность в марте 1924 г., но фактически была лишь переименована в Делегацию по защите интересов русских беженцев, которую вновь возглавил В. Н. Штрандтман (Югославия признала СССР последней из европейских государств – только в июне 1940 г.) [69] .

В межвоенный период в Югославии было зарегистрировано более тысячи русских организаций. В вузах страны преподавали около 120 российских профессоров. В научных учреждениях страны трудились 97 российских ученых, причем 15 из них были действительными членами Сербской Академии наук и искусств. В 1922 г. в Белграде был основан Русский народный университет, а в 1928 г. – Русский научный институт, в котором читали лекции известные религиозные философы И. А. Ильин, В. В. Зеньковский, С. Л. Франк, Н. О. Лосский, протоиерей Георгий Флоровский и др. Кроме того, в Белграде появились: Русский военно-научный институт, Институт изучения России, Русское археологическое общество, а в 1939 г. в столицу Югославии переехал из Праги Институт имени академика Н. П. Кондакова (знаменитого византолога) [70] .

Уже в начале 1920-х гг. возникла целая сеть русских учебных заведений, многие из которых имели свои домовые храмы. Так, в 1923–1924 гг. в королевстве действовали 24 русские начальные и средние школы с обязательным преподаванием Закона Божия. Общее же количество русских детей и подростков в стране на начало 1921 г. составляло 5658 человек, при этом пять крупных учебных заведений были полностью вывезены из России [71] .

В декабре 1920 г. в Королевство сербов, хорватов и словенцев прибыли три кадетских корпуса: 1-й Русский имени великого князя Константина Константиновича до 1929 г. работал в г. Сараево, а затем до сентября 1944 г. – в г. Белая Церковь; 2-й Донской имени императора Александра III первоначально находился в Малой Билече, а позднее (до 1933 г.) – в г. Горажде; Крымский сначала размещался на хут. Стрниште вблизи г. Птуя, затем (до 1929 г.) – в г. Белая Церковь. В г. Новый Вечей до закрытия в 1933 г. действовал Харьковский девичий институт имени императрицы Марии Федоровны, в Белой Церкви до 1941 г. – Донской Мариинский девичий институт, а в г. Великая Кикинда в 1921–1933 гг. работала 1-я русско-сербская девичья гимназия. В 1920–1944 гг. в Белграде действовала 1-я русско-сербская гимназия, имелись реальные гимназии, Николаевское кавалерийское училище в Белой Церкви, учебные курсы и т. д. [72] Все они имели преподавателей Закона Божия в священном сане, а зачастую и домовые церкви и часовни.

Широкое распространение в среде эмигрантов получила благотворительность, в том числе церковная. Были открыты 8 русских амбулаторий и здравниц, 6 домов престарелых и приютов для инвалидов, 14 детских домов-интернатов и приютов, общежития, более 10 детских садов, частично при храмах и монастырях. Подавляющее число эмигрантов были верующими: так, согласно материалам государственной переписи населения страны, в марте 1931 г. из 26790 не принявших югославского гражданства русских беженцев 24214 (90,4 %) назвали себя православными [73] .

Это способствовало активному развитию церковной жизни [74] . Уже 7 февраля 1921 г. было создано «Общество попечения о духовных нуждах православных русских в Королевстве сербов, хорватов и словенцев». В марте его устав утвердил святейший патриарх Димитрий [75] . На этой правовой основе начали создаваться русские церковные общины практически на всей территории страны.

Эмигранты из России построили в Югославии три церкви и три часовни, образовали сначала 8, а к 1941 г. – 12 русских приходов (в Белграде, Земуне, Панчево, Белой Церкви, Великой Кикинде, Новом Бечее, Великом Бечкереке, Нови Саде, Загребе, Сараево, Сремских Карловцах, Цриквенице) и несколько десятков общин при домовых храмах, духовные братства – прп. Серафима Саровского Чудотворца, в память отца Иоанна Кронштадтского, Святого Креста, Святой Руси, имени св. кн. Владимира, свят. Иоанна Златоуста, Благовещенское и др., церковные сестричества. Именно в Сербии возникло первое русское церковное сестричество в эмиграции – Мариинское Покровское. Оно было основано 30 декабря 1921 г. по инициативе княгини М. А. Святополк-Мирской, которая стала в нем старшей сестрой. В Белграде также действовали богословский кружок имени св. Анастасия и св. ап. Иоанна Богослова, православный студенческий кружок имени прп. Серафима Саровского, союз прп. Сергия Радонежского, а в г. Белая Церковь (Бела Црква) – православно-миссионерское издательство [76] .

Важное значение имело указание министра исповеданий о принятии русских священников на приходскую службу в Сербскую Православную Церковь, данное в мае 1920 г. по предложению епископа Нишского Досифея (Васича). В результате около 250 русских пастырей нашли себе приходские места в сербских храмах, в основном в отдаленных бедных сельских общинах. Этим российское духовенство оказало Сербской Церкви значительную помощь, возместив ее потери в священнослужителях, погибших в ходе войны. В 1920-х гг. русские священники составляли свыше 10 % всего клира Сербского Патриархата. Церковнославянский богослужебный язык и практически идентичные церковные обряды позволили им легко и быстро освоиться в новой среде [77] .

Чрезвычайно существенную роль сыграли русские монахи и монахини в развитии сербских обителей и распространении монашеских идеалов. Помимо эмигрантов времен гражданской войны, около 40 русских монахов прибыло в Сербию во второй половине 1920-х гг. из Спасо-Преображенского Валаамского монастыря (Финляндия). Монашествующие из России проживали во многих сербских монастырях, а в ряде случаев назначались настоятелями: игумен Сергий – монастыря Манасия, архимандрит Кирилл – монастыря св. Прохора Пчинского, епископ Митрофан (Абрамов) – монастырей Раковица и Дечаны, игумен Вениамин – обители св. Наума в Охриде, архимандрит Варнава – монастыря св. Стефана и Суковской обители, игумен Иулий – Карпинского монастыря и т. д. Целый ряд русских монахов были духовниками сербских обителей. Так, например, епископ Николай (Велимирович) в 1938 г. назначил духовником женского монастыря Йованье иеромонаха Серафима (Попова). Иеромонах Герман, впоследствии схиигумен Сергий (Кошманов) до 1950 г. был духовником Сичевского женского монастыря. Другой бывший валаамский насельник – иеромонах Феофил (Семяков), служил духовником женского монастыря Кувеждин [78] .

В октябре 1931 г. в Югославию приехал духовник русского афонского Свято-Пантелеимоновского монастыря схиархимандрит Кирик (Максимов). Как опытного старца, по совету митрополита Антония (Храповицкого) и многочисленным просьбам видных представителей русской эмиграции, патриарх Варнава пригласил его в качестве духовника для всего православного духовенства Югославии [79] . Скончался о. Кирик в русском лазарете в Панчево 2 декабря 1938 г. и был погребен на русском участке Нового кладбища в Белграде [80] .

В 1922-1923-м и несколько месяцев в 1924 гг. настоятелем монастыря Петковица вблизи г. Шабаца служил епископ Севастопольский Вениамин (Федченков), собравший там в тот период до 30 русских монахов и послушников. Среди них был скончавшийся в Петковице в середине 1920-х гг. перешедший в православие в эмиграции еврей С. К. Эфрон, один из составителей известной энциклопедии Брокгауза и Эфрона [81] . В первой половине 1920-х гг. в Петковице проживал и архиепископ Полтавский Феофан (Быстров), позднее переехавший в Болгарию.

В середине 1920-х гг. в монастыре Гргетег существовало русское монашеское братство, возглавляемое иеромонахом Амвросием (Кургановым). В той же обители пребывали член Архиерейского Синода РПЦЗ епископ Александровский и Ставропольский Михаил (Космодемьянский), умерший в 1925 г., и архиепископ Челябинский и Троицкий Гавриил (Чепур). В монастыре Привина-Глава проживал архиепископ Черноморский и Новороссийский Сергий (Петров), скончавшийся в этой сербской обители в 1935 г.

Очень большой вклад внесли русские монахи в церковную жизнь Македонии. Настоятель монастыря св. Николая Чудотворца в Марново игумен Николай (Трайковский) в своей работе отмечал: «Благодаря особому вкладу русской церковной эмиграции, представители которой в течение целых семи десятилетий (1920–1990 гг.) жили и работали в нашей стране, сегодня можно говорить о влиянии русской православной культуры в Македонии. Русское священство и монашество, жившее в духе библейско-святоотеческого предания, невзирая на всю тяжесть своего проживания в изгнании, принимало активное участие в возрождении духовной жизни в Македонии… Русское монашество в Македонии имеет для нас неоценимое значение в смысле сохранения духовной жизни, живого предания преподобного жительства и подвиголюбия в самые тяжелые времена» [82] .