Чтение онлайн

1716 год, мая 18. Грамота Петра I персидскому шаху о пропуске А. И. Кожина через Персию в Индию.

(л. 51) Божиею милостию мы, пресветлейший и державнейший великий государь, царь и великий князь Петр Алексеевич, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержец, и многих государств и земель восточных и заладных и северных отчич и дедич и наследник и государь и обла-адатель, наше царское величество, объявляем чрез сие всем, комуведати надлежит, а особливо великому государю его шахову величеству персицкому, что послан от нас, великого государя от нашего царского величества, купчина Александр Иванов сын Кожин с некоторыми вещами и товары в государство его шахова величества индейского и для покупки тамо про нас, великого государя, потребных (л. 51 об.) индейских товаров. Сего ради всех областей, а особливо его шахово величество персицкое, дружебно просим подданных же их управителей городов, мест и пристаней морских и кому где какое на земле и на море управление и надсмотрение приказано и вверено, благоволительно желаем, дабы, вышепомянутого посланного от нас, великого государя, купчину Александра Кожина, со всеми обретающимися при нем мореходными судами, людьми, лошадьми и вещьми, не токмо свободно и без задержания как в Ындию едущаго, так и оттуду назад возвращающегося пропускать, но и когда где случится ему зачем в том пути остановиться и побыть, то ему соизволить и в протчем всякие приятные вспоможения (л. 52) и благоволения оказывать, за что мы, великий государь наше царское величество, взаимно в наших государствах тех областей, а особливо его шахова величества персицкого подданным такими ж меры воздавать повелим.

Во свидетельство сего дана сия наша царского величества грамота за нашею государственною печатью, в нашем царствующем граде Санкт-Петербурге лета от Рожества Христа спасителя нашего бога 1716 мая 18 дня, государствования нашего 34-го году.

Запечатана малой росийскою печатью.

Подписал граф Иван Алексеевич Мусин-Пушкин.

К концу весны у Бековича оставалось 2200 человек, пригодных к дальнему походу. С этими силами и двинулись на Хиву. Шли извилистым, неисследованным маршрутом: река Эмба — урочище Богату. Затем повернули к Аралу и долго шли берегом моря. У колодца Чильдан сбежали последние туркмены-проводники. Остался один верный Ходжа Нефес. Он и повел отряд караванными тропами от колодца к колодцу.

Стремясь не доводить дело до военного столкновения, Бекович выслал вперед отряд в 100 казаков под командой Корейтова с письмом к хивинскому хану, в котором вновь заявлял о мирных намерениях посольства.

На одном из привалов в устье Аккул в лагерь прискакали гонцы от Корейтова, сообщив, что письмо передано и что сюда следует посол хивинского хана. Встретив посла, Бекович всячески заверил его, что идет с миром. Посол уехал к хану.

Вскоре отряд вышел в долину Амударьи, откуда до Хивы было рукой подать.

Здесь, у озера Айбутар, дорогу экспедиции преградили хивинские войска.

Так совпало, что правление Шергози (1715–1727) было периодом восстановления могущества Хивинского ханства. Хан положил конец междоусобицам, укрепил свои позиции, собирал дань с покоренных племен. Он чувствовал себя уверенно и в конце концов склонился к военному решению возникшей проблемы.

Боевое столкновение было неизбежно.

1716 год, мая 18. Грамота Петра I падишахи Индии Джахандар Шаху о посылке в Индию с товарами и грамотами А. И. Кожина.

(л. 39) К шаху индейскому Божиею поспешествующею милостию мы, пресветлейший и державнейший великий государь, царь и великий князь Петр Алексеевич, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержец, московский, киевский, владимерский, новгородский, царь казанский, царь астраханский, царь сибирский, государь псковский и великий князь смоленский, тверский, югорский, пермский, вятский, болгарский и иных государь, и великий князь Новагорода Низовские земли, черниговский, резанский, ростовский, ярославский, белоозерский, удорский, обдорский, кондинский и всеа Северный страны повелитель, и государь Иверские земли, карталинских и грузинских царей, и Кабардинские земли, черкаских и горских князей и иных многих государств и земель (л. 39 об.) восточных и западных и северных отчич, и дедич, и наследник, и государь и облаадатель, велеможнейшему великому государю высокопрестольному шаху Шауалем, вашему величеству индейскому восточныя страны повелителю, наше царского величества любительное поздравление. Понеже мы, великий государь наше царское величество, за потребно разсудя, послали в государство ваше, великого государя вашего шахова величества, купчину Александра Иванова сына Кожина, дав ему из нашей казны несколько потребных товаров и велели ему те товары в государстве вашего шахова величества продав, также и купить тамо потребных индейских товаров. Сего ради мы, великий государь наше царское величество, вас, (л. 40) великого государя ваше шахово величество, просим: да благоволите того купчину нашего к себе допустить, и сию нашу грамоту у него приняв, показать к нему вашу милость, и повелеть ему посланные с ним товары в государстве вашего величества продать, и тамошних товаров купить повольно и безпошлинно. И по отправлении того паки к нам с милостию отпустить и в пути по чину ево тако ж де надлежащую иметь и употреблять вольность. А в чем вашему шахову величеству в государстве нашем есть потребность, о том изволите с ним, купчиною, к нашему царскому величеству писать или словесно наказать. И мы, (л. 40 об.) великий государь, то по желанию и для дружбы и любви вашего величества охотно исправить укажем. При сем желаем мы, великий государь наше царское величество, вам, великому государю вашему шахову величеству, благопостоянного на лета много здравия и всякого благоповедения.

Писан в нашем царствующем граде Санкт-Питер-бурге лета от Рожества Христа спасителя нашего бога 1716-го майя 18 дня, государствования нашего 34-го году.

(Подтекстом приписано) Писана та грамота на большом александрийском листу з заставицы и фигуры золотыми, как х королям пишется. Титло царского величества по московский, а шахова титла велеможнейшему великому государю высокопрестольному шаху Шауалем писано золотом. Копии не вложено. Запечатана малой росийскою печатью, кустодия фигурная.

Русские войска расположились вдоль озера, используя его как естественный рубеж, и загородили обозом.

Разведка боем продолжалась весь световой день. К вечеру хивинцы отступили, чтобы напасть завтра. Но за ночь русские вырыли глубокий ров и обнесли свой лагерь валом. Важное значение имели пушки. У хивинцев их не было. Да и выучка русских войск была выше. Несмотря на численное превосходство наступавших (их было от 16 до 24 тыс.), прорвать оборону русских они так и не смогли.

Тогда Шергози начал переговоры. Его посол, Ишим-ходжи, сообщил, что на русский лагерь напали без ведома хана, о чем тот весьма сожалеет.

Бекович направил к хану своего посла — татарина Усейнова. Тот вернулся с вестью, что хан устроил совещание с приближенными и утром даст ответ.

Утром хивинцы снова атаковали и снова были отбиты.

Но Бекович по-прежнему верил в возможность договориться мирным путем. Усейнов снова помчался к хану. На этот раз Шергози сделался будто шелковым. Он отвел войска от озера и обещал наказать виновных. В знак особого уважения к Бековичу он прислал к нему Колумбая с другими вельможами, которые дали понять, что готовы на существенные уступки.

Назавтра Бековича пригласили к хану для личных переговоров. Шергози заявил, что принимает все условия русского царя. Очевидно, его «покорность» обманула Бековича, почувствовавшего себя победителем.

Шергози пообещал разместить русских солдат в своих владениях со всеми возможными удобствами, но посетовал, что в Хиве не найдется в достатке ни жилья, ни провианта, ни фуража. Поэтому он предложил разделить силы русских на пять частей, разместив каждую в соседних с Хивой городах.

По одним сведениям, Бекович простодушно угодил в эту коварную ловушку и недрогнувшей рукой отдал соответствующий приказ своим войскам.

Только этого раздробления русских и ждали хивинцы. Едва разделенные отряды разошлись в разные стороны, как на них напали из засады. Большую часть изрубили, остальных взяли в плен. Самого Бековича, а также Самонова и других командиров зарубили на глазах хана в его парадной палатке.

По другой версии, Бековича пленили и под пытками заставили написать приказ о разделении единого отряда. Старший в лагере офицер — майор Франкенберг, немец по происхождению, — не верил хивинцам ни на грош. Опытный командир, он понимал, что пороха, картечи и съестных припасов в лагере хватит на несколько месяцев, пресной воды — целое озеро за спиной, да и пушки могут сказать свое решающее слово. Экспедиционный корпус вполне мог контролировать положение, несмотря на десятикратный перевес сил в пользу противника. Окажись на месте майора волевой поручик Кожин, он, несомненно, поступил бы вопреки приказу и, глядишь, спас бы служивых. Но у майора в крови была немецкая дисциплинированность. Вопреки логике и собственному видению ситуации он, зная руку Бековича, подчинился нелепому письменному приказу.

В результате был изрублен весь корпус. С Бековича, еще живого, содрали кожу и набили ее соломой. Та же участь постигла Самонова. Затем головы русских князей носили на палках по улицам Хивы, после чего послали их бухарскому хану. Шергози похвалялся своей победой. Но бухарцы не приняли сомнительного подарка, опасаясь мести со стороны могущественного русского царя.

1716 год, ноября 18. Из доношения А. Бековича-Черкасского Петру I.

…Порутчику Кожину дано из Сенату на товары 5000 рублев; ему и товарыщем, которые будут с ним в том пути, на проезд 1000 рублев, как в. в-во изволит, которые знают путь тот, сказывают на проезд одной 1000 будет мало и товаров кажется малое число, от лица вашего посылаются в дальнее государство и главное, чтоб не было и ему какого подазрения, и чем бы мог возвратиться назад.