Чтение онлайн

Прежде чем стать монахом, мирянин должен пройти период послушания - исполнения-тех или иных работ в монастыре. Если настоятель монастыря убеждается, что послушник твердо намерен стать монахом, он совершает обряд пострижения, восходящий к ветхозаветной символике посвящения человека Богу и обрезанию волос как знаку рабства. То есть пострижение является символом рабства, порабо-щенности миру Смерти.

Обычай требовал, чтобы остриженные волосы сжигали, бросали на воду или закапывали в землю. Таким образом, волосы "захоранивали", так как вместе с ними умирало прежнее существо человеческое и рождалось новое. И обычай "похорон" волос не церемониальная прихоть монашества. Испокон веков на

Руси существовало представление о том, что волосы являются средоточием жизни и жизненной силы человека.

Кроме того, волосы, как и глаза, в народных верованиях представлялись обителью души человека. Голова, волосы у некоторых славянских народностей считались обиталищем четвертой души, которая всегда находилась при человеке. Душа, обитающая в волосах, после смерти человека вселялась в новорожденного ребенка.

Существует три степени посвящения человека в монахи богини Смерти. Первая - пострижение в рясу, когда монах получает новое имя и право носить широкое и длинное монашеское одеяние (рясу) и головной убор - камилавку. Прошедших такое посвящение называют рясофорными монахами. Следующие две степени - пострижение в малую схиму и в великую схиму. Постригаемый в схиму приносит новые, более строгие обеты и еще раз получает новое имя в ознаменование окончательного отречения от мира, лежащего во зле жизни.

Во всех степенях подобного посвящения Смерти, как вы сами могли заметить, присутствует обряд обретения нового имени. Почему? Зачем нужен этот обряд?

Все дело в том, что получение нового имени полностью соответствовало древнерусской традиции не называть покойного по имени, не беспокоить его во время перехода в загробный мир через реку забвения. А монах, как и Посвящаемый, как раз и находится в подобной стадии перехода. Само же пострижение в монахи становится равносильно смерти.

Не случайно монахов на Руси называли непогребенными мертвецами. Принимая постриг, монах отрекается от своей воли и дает обет всецелого послушания наставникам (служителям не только Бога, но и Смерти) даже в мелочах, он начинает жизнь заново (т. е. рождается вновь) в царстве Нави/Смерти, здесь он - новорожденный младенец (именно поэтому монашеский куколь по форме напоминает детский чепчик).

По законам общества, человек, принявший постриг, умирал для остального мира и терял все права наследования. И этим законом общества - лишение прав наследования - стали вовсю пользоваться на Руси царской. Цареубийцы не всегда пользовались мечом и кинжалом. Для достижения своих тронных замыслов они с необычайной легкостью брались за ножницы для монастырского пострига. Ибо престолонаследник, ближний к царскому трону человек, оказавшийся за стенами монастыря, умирал для власти и истории.

В истории до сих пор бытует версия, что "угличское дело" с убиением царевича Димитрия на самом деле развивалось по другому сценарию: царевича не убили подосланные Борисом Годуновым злоумышленники, а насильственно постригли в монахи, т. е. убили для мирской власти.

Возможно, в истории беглого расстриги-самозванца из Чудова монастыря есть доля истины. Точно такое же религиозно-ритуальное убийство совершает (причем неоднократно) и Петр I, постригая в монахини против воли и свою первую жену Евдокию Лопухину, и родную сестру Софью.

А сейчас я хотела бы обратить ваше внимание на одну из самых загадочных фигур русской истории, насильственно лишенную через пострижение в монахини всяческих прав на русский престол.

Императрица Екатерина II была просто абсолютной рекордсменкой по сбору "медалей"-самозванцев. Вероятно, потому, что ангальт-цербстская принцесса, нареченная в православии Екатериной, сама была самозванкой. А еще потому, что столь активно приложила руку к нескольким оборванным в Никуда императорским линиям...

В 60-е гг. XIX в. на одной из петербургских художественных выставок всеобщее внимание привлекла картина Флавицкого "Княжна Тараканова". Юная красавица, вжавшись в стену каземата, стоит на своей тюремной кровати, пытаясь спастись от наводнения. Окно с решетками отрезало девушку от мира, от жизни. Она уже "призрак бестелесный", уже фантом, а когда умрет, люди увлеченно начнут писать о ней, рисовать - фантазировать без конца.

Эта женщина мелькнула в истории как комета, оставляя за собой роскошный шлейф сплетен и загадок, начиная с имени. Дочь императрицы Елизаветы, "княжна Тараканова" (вернее, Дараган, переиначенная на русский лад), княжна Азовская (из потомков князя Владимира Крестителя), графиня Силинская и... монахиня Досифея.

"Со слов" картины Флавицкого, эта самая "княжна"-фантом захлебнулась холодной водицей своенравной Невы во время наводнения. Да вот незадача, обманул всех талантливый художник: по документам, "княжна" умерла в 1775 г., но наводнение-то, вечный страх узников Петропавловки, случилось в... 1777 г.

И кем же тогда была монахиня Досифея, прожившая (вернее, просуществовавшая в загробном монашеском мире) вплоть до 1810 г., которую историк И. Снегирев называет той самой "княжной Таракановой"?

"Княжна" не умерла в 1775 г. от чахотки (как утверждают некоторые авторы) и не погибла в крепости во время наводнения (сколь ни привлекательна выразительная картина Флавицкого), а была убита для престола иным способом - заточена в монастырь (московский Ивановский женский монастырь) под именем Досифеи.

О монахине Досифее существует довольно обширный, хотя и загадочный материал. Есть, среди всего прочего, даже рассказ Смирновой-Россет о том, как Николай I на прогулке поведал Пушкину трогательную историю о дочери императрицы Елизаветы, ставшей монахиней из-за несчастной любви. Принимать этот рассказ на веру или не принимать - личное дело каждого.

Известно, что в монастыре ее навещали весьма знатные особы. И беседовала странная эта монахиня с ними на иностранных языках. В Ивановском женском монастыре она оказалась по секретному приказу Екатерины II от 1785 г. Поначалу Досифее не велено было ни с кем общаться, кроме игуменьи, духовника, причетника и московского купца Филиппа Шепелева (торговля чаем и сахаром), т. е. ее погребали заживо, сознательно отгораживали от мира. Впрочем, "погребали" с комфортом: на ее содержание отпускалось из имперского казначейства довольно кругленькая сумма. Иногда на ее имя откуда-то приходили значительные денежные перечисления, - она отдавала их монастырю.

Целыми днями Досифея молилась, читала духовные книги. Казалось, она смирилась с фактом своего убиения. Последние годы вообще безмолвствовала и умерла молча.

И вот что настораживает более всего: светского имени ее в документах монастыря не значится! То есть в списках живых Досифея вообще не значилась. И она почему-то была согласна не значиться. И когда к окнам ее кельи стекался народ (а стекался он постоянно), женщина не показывалась ему. В ее келье-склепе не было места любопытным взглядам Жизни.

Умерла Досифея окончательно, покинула земную юдоль 64 лет от роду в 1811 г. Следовательно, родилась в 1746 г. и вполне могла быть, как и утверждала в мирскую свою бытность, дочерью императрицы Елизаветы, которая в 1742 г. тайно обвенчалась с Алексеем Разумовским.

И вот что в данном случае примечательно: после смерти физической на погребении Досифеи "стечение народа в монастыре было необыкновенное", на отпевание съехались главнокомандующий первопрестольной граф И. В. Гудович и другие вельможи екатерининского времени.