Чтение онлайн

Судя по содержанию письма, генерал ставил перед собой по крайней мере две цели: освободить офицеров службы передвижения войск от филерских обязанностей и установить непосредственные контакты военных с персоналом железных дорог, исключив необходимость регулярных контактов с жандармами. Генерал Добрышин подчеркнул заинтересованность окружных штабов в надзоре за иностранцами, скромно умолчав об обязанностях своего Управления: "так как штабам военных округов чрезвычайно важно получать своевременные извещения о проездах подозрительных иностранцев по железным дорогам в пределах округа, то представляется крайне желательным, чтобы службы, имеющие соприкосновение с пассажирами, о всех внушающих подозрение иностранцах немедленно давали бы знать заведующим передвижениями войск для сообщения в штабы округов"{210}.

Генерал ловко перевел стрелки на окружные штабы. Он попытался закрепить за офицерами своей службы только роль посредников в передаче информации, а всю практическую работу переложить на разведотделения штабов и железнодорожников.

Однако, сам того не заметив, генерал вторгся в область, где намертво закрепленные связи и четко разграниченные полномочия МПС и МВД не оставляли малейшего зазора для проталкивания интересов постороннего ведомства.

По просьбе военных Управление железных дорог МПС разработало проект циркуляра, в котором нашло возможным "возложить указанное обязательство (слежку - Н.Г.) на кондукторские бригады и дежурных станционных агентов железных дорог Азиатской России", но выдвинуло условие: "о замеченных иностранцах" агенты будут сообщать не военным, а местным жандармским унтер-офицерам. Решать, какую информацию и каким образом следует предавать заведующим передвижением войск, должны будут чины жандармских полицейских управлений{211}.

МПС предпочитало сохранить существовавший порядок, при котором все формы полицейской работы на железных дорогах осуществляли только специализированные жандармские управления. Руководители железнодорожного ведомства прекрасно понимали, что стоит лишь дать повод, и крупные трения с МВД будут неизбежны. Поэтому МПС предложило штабу Корпуса жандармов присоединиться к выработке правил участия железнодорожников в наблюдении за иностранцами, учитывая, что подобная деятельность возможна только "по предварительному соглашению со штабом корпуса".

В ответ жандармы предложили свой проект циркуляра о борьбе со шпионажем. По их мнению, железнодорожники обязаны не просто указывать станционным жандармам на подозрительных пассажиров, а "выслеживать иностранцев и сообщать ...о подозрительных из них", то есть взять на себя ответственность за успех контрразведки на дорогах, МПС тут же: возразило: "Для железнодорожных служащих было бы затруднительно разбираться в вопросах подозрительности отдельных лиц да, кроме того, исполнение такого рода функций не соответствовало бы их прямым служебным обязанностям"{212}.

Управление железных дорог МПС настаивало на праве своих служащих оказывать лишь частные услуги жандармской полиции, оставляя за ней обязанности надзора за иностранцами.

К декабрю 1909 года переписка между МПС, УВД и ГУГШ по поводу циркуляра зашла в тупик. Управление военных сообщений ГУГШ не могло дать ответ на запросы штаба ОКЖ о конкретных формах ведения контрразведки на железных дорогах, так как не получило предложений МПС, а то, в свою очередь, не могло принять окончательного решения, не получив одобрения штаба Корпуса жандармов. Штаб молчал. Военные волновались: ведь именно они больше всего были заинтересованы в скорейшем решении вопроса. До марта 1910 года МПС ежемесячно "покорнейше" просило штаб жандармов "не отказать в ускорении сообщения ответа", но ответа не было. 2 марта ГУГШ попытался найти выход и предложил жандармам дополнить проект злосчастного циркуляра еще одним положением: "железнодорожные агенты, в случае обращения к ним жандармских чинов за содействием в деле наблюдения за "..иностранцами, будут оказывать им это содействие..."{213}. Наконец жандармы одобрили проект с этой поправкой и переслали его в МПС. Там внесли еще одно дополнение, суть которого заключалась в том, что кондукторские бригады должны содействовать жандармам не безоговорочно, а "лишь по мере возможности", не причиняя ущерба "правильному отправлению служебных обязанностей"{214}. Проект с этой поправкой вновь застрял в штабе ОКЖ. Военные уже ни на чем не настаивали и были согласны со всеми дополнениями, лишь бы дело двинулось с мертвой точки. Все когда-нибудь кончается. И вот, 3 мая 1910 года, получив одобрение штаба OKЖ, Управление железных дорог МПС разослало начальникам Сибирской, Забайкальской, Среднеазиатской и Закавказских железных дорог на удивление краткий циркуляр. В нем говорилось, что кондукторские бригады и дежурные по станциям обязаны сообщать станционным жандармам сведения о "подозрительных лицах" и по мере возможности оказывать содействие жандармской полиции в слежке за иностранцами{215}.

Штаб Отдельного корпуса жандармов циркуляром от 18 мая 1910 года еще раз предложил начальникам жандармских полицейских управлений Азиатской России распорядиться, чтобы подчиненные им офицеры "все имеющиеся..., так и полученные от железнодорожных агентов сведения о подозрительном поведении проезжих иностранцев, беззамедлительно представляли местным заведующим передвижением войск..."{216}.

Итогом без малого девятимесячной переписки стало появление двух циркуляров, которые практически ничего нового не вносили в дело контрразведки, практически ничего не меняли. Железнодорожники отстояли свое право участвовать в наблюдении за иностранцами лишь "по мере возможности", иначе - по желанию, как это "было всегда". Жандармские железнодорожные управления сохранили свою монополию на получение информации о передвижении иностранцев по железным дорогам, и в то же время, взяв на себя формальное обязательство (на практике редко выполнявшееся) передавать сведения военным, фактически самоустранялись от активного участия в слежке. Управление военных сообщений ГУГШ так и не сумело ни освободиться от непосильных для него контрразведывательных функций, ни изменить характер своих отношений с МПС и жандармами. Колесо бюрократической машины сделало оборот, и все вернулось к исходному. Никто не отказался от участия в контрразведке, но никто не хотел брать на себя бремя исполнительских обязанностей. Самое главное, неудачей завершилась еще одна попытка ГУГШ привлечь силы и средства иных ведомств к решению хотя бы частных проблем борьбы с иностранным шпионажем.

Сибирские жандармы никаких контрразведывательных инициатив не выдвигали, всякий раз ожидая соответствующих распоряжений Департамента полиции или указаний военных. Недолгая активность жандармских органов и полиции, вызванная слухами о новой войне с Японией, весной 1910 года уступила место обычному равнодушию к вопросам борьбы со шпионажем. Никакой системы в контрразведывательной работе не было. Взаимодействие окружных штабов с жандармскими управлениями как в Сибири, так и по всей империи сводилось к формальной переписке. Департамент полиции особыми циркулярами периодически напоминал начальникам жандармских управлений, о том, что "борьба с военным шпионством", составляя специальную обязанность военного ведомства, в то же время возлагается и на чинов Корпуса жандармов. С 1882 по 1910 гг. Департамент полиции выпустил 7 циркуляров, в которых описывались некоторые приемы борьбы со шпионажем и указывалось на необходимость "наблюдения за военными разведчиками" со стороны жандармских чинов. Однако на местах жандармы большого значения этим указаниям центра не придавали. Директор Департамента полиции Н.П. Зуев в очередном циркуляре от 25 декабря 1910 года "О необходимости усиления контрразведывательной работы" сокрушался: "...к сожалению, к этой отрасли деятельности Корпуса жандармов далеко не все начальники жандармских управлений и охранных отделений отнеслись с должным вниманием и усердием. Лишь весьма немногие из них оказывали действительное содействие окружным штабам и военно-разведочным чинам Генерального штаба, подвергая тщательной разработке получаемые от последних сведения... Некоторые жандармские управления... хотя и проявляли более или менее деятельное участие в борьбе с военным шпионством, но борьбу эту вели совершенно обособленно от военно-окружных штабов, почему работа их, при отсутствии надлежащей планомерности, носила отрывочный характер и в конечном результате не оказалась в должной мере плодотворной"{217}.

Жандармские офицеры вообще стремились уклониться от участия в контрразведке. Например, начальник Курганского отделения жандармского управления Сибирской железной дороги подполковник Кравченко под предлогом болезни уклонился от возложенного лично на него секретного поручения по "сопровождению проезжавших японцев...", за что был посажен под арест{218}. Директор Департамента полиции констатировал: "большинство... офицеров Корпуса жандармов ...до сих пор продолжают индифферентно относиться к преступной деятельности иностранных разведчиков, благодаря чему, а равно и вследствие несогласованности действий жандармских и военных властей имели место... случаи, когда точно установленная система иностранного шпионства, при наличности сведений об отдельных шпионах, безнаказанно разветвлялась в глубь России, не встречая никакого противодействия"{219}.

Командир Корпуса жандармов приказывал своим офицерам решительнее вести борьбу со шпионажем, приобретать секретную агентуру для наблюдения за разведчиками, вскрывать "условия и приемы" их деятельности{220}. Однако и приказы командира и циркуляры Департамента оставались для местных жандармских органов лишь очередной причудой столичного начальства. Их выполняли лишь в тех случаях, когда это не требовало от жандармов специальных усилий, либо когда штаб Корпуса и Департамент полиции ставили конкретные задачи и контролировали ход их выполнения.

На самом деле требовать от жандармов инициативы в борьбе с военным шпионажем можно было лишь увеличив численность управлений и предоставив им дополнительные ассигнования на оплату услуг агентуры. Но даже и после этого оставалась практически неразрешимой проблема координации действий жандармских управлений и окружных штабов.

Итак, под влиянием усложнившейся после русско-японской войны международной обстановки, а также благодаря специфической политике внешнеполитического балансирования, проводимой царским правительством, Россия стала объектом повышенного интереса разведывательных служб Германии, Австро-Венгрии, Японии, Великобритании и ряда других государств.

В силу особенностей геостратегического положения "балансирующей" России внимание иностранных разведок, традиционно направленное на западные и дальневосточные районы империи, в 1906-1911 гг. распространилось на территории Туркестана и Сибири. Заметная активизация иностранных разведок тревожила русские власти. Несмотря на то, что борьба с военным шпионажем составляла обязанность Военного министерства, в его структуре не было специальных контрразведывательных учреждений, если не считать недолгое время просуществовавшего маленького отделе при Главном штабе. Практическую работу по выявлению и пресечению фактов шпионажа выполняли жандармские управления и полиция, т. е. органы МВД, не подчинявшиеся военным.