Чтение онлайн

Особым аспектом в исследовании Э. Винтера является то обстоятельство, что Прокопович по национальности украинец. Несмотря на всё сопротивление обскурантов и схоластов, раннее Просвещение начало действовать на Украине уже в начале XVIII в. Подробно проанализировав раннюю деятельность Прокоповича-просветителя, Э. Винтер пришёл к выводу, что Россия и Украина были тесно связаны со всей Европой и «составляли в истории раннего Просвещения единое целое» (с. 350). Среди активных деятелей раннего Просвещения в центральной и восточной Европе Э. Винтер называет архиепископа русской православной церкви Прокоповича (с. 353).

Большим стимулом для изучения творчества Феофана Прокоповича послужило появление издания «Сочинений» Феофана Прокоповича под редакцией И. П. Ерёмина, где были помещены одиннадцать наиболее известных ораторских произведений Прокоповича, «Владимир», 24 стихотворения и «Поэтика». Издание снабжено блестящим предисловием и примечаниями И. П. Ерёмина [62] . Выход в свет столь авторитетного издания определил повышение интереса к жизни и творчеству Феофана и у нас, и за рубежом. К ораторской прозе Феофана Прокоповича стали прибегать как к источнику для характеристики его философских, исторических, экономических, эстетических взглядов [63] . В учебнике О. В. Орлова и В. И. Фёдорова дана краткая характеристика проповедей Прокоповича с опорой на «Слово о заключении мира со Швецией» и «Слово о власти и чести царской» [64] .

Этапом в изучении «слов» и «речей» Феофана явилась статья Н. Д. Кочетковой «Ораторская проза Феофана Прокоповича и пути формирования литературы классицизма» (1974) [65] . Исследовательница определила проблематику и тематику ораторского наследия Феофана, обозначила два периода его ораторского творчества: киевский и петербургский, охарактеризовала более десятка «слов» и «речей» оратора. Н. Д. Кочетков анализирует ораторскую прозу Феофана Прокоповича в широком историко-литературном контексте: Стефан Яворский, Гавриил Бужинский и другие ораторы Петровской эпохи сопоставляются с Феофаном-оратором. Принципиально важно, что исследовательница определила влияние его «слов» и «речей» на творчество М. В. Ломоносова и А. П. Сумарокова. «Живое слово Феофана, проникнутое мирскими заботами и интересами, нашло сочувственный отклик не только у его современников и ближайших продолжателей, но и у русских писателей второй половины XVIII века» [66] . Н. Д. Кочеткова отметила, что влияние жанра было плодотворным, а вся «ораторская проза Феофана Прокоповича представляла собой богатый и ценный источник для писателей русского классицизма, обращавшихся к самым разным жанрам, на протяжении нескольких десятилетий она оставалась живым явлением и участвовала в литературной борьбе последующих поколений» [67] .

Украинские исследователи М. Д. Рогович, В. М. Ничик, Д. П. Кирик, И. В. Иваньо подготовили к изданию трёхтомник трудов Феофана Прокоповича в переводе на украинский язык [68] , сопроводив его весьма обстоятельным предисловием. Особенно важным явилось внесённое ими уточнение философских и эстетических взглядов Феофана Прокоповича.

В 1979 г. в серии «Русская старопечатная литература (XVI – первая четверть XVIII в.)» вышел том «Панегирическая литература петровского времени», подготовленный В. П. Гребенюком. Здесь помещены шесть «слов» Феофана Прокоповича, дан обстоятельный обзор произведений первой четверти XVIII в. с панегирическим содержанием. Открывается издание весьма содержательной статьёй В. П. Гребенюка «Панегирические произведения первой четверти XVIII в. и их связь с петровскими преобразованиями», в которой исследователь называет Феофана Прокоповича не только идеологом Петра, пропагандирующим его идеи и начинания, но и «проповедником нового типа» [69] . Учёный на примере «Панегирикоса, или Слова похвального о преславной над войсками свейскими победе» представляет образец жанра панегирического произведения, его проблематику, поэтику, отмечает характерную для Феофана-художника черту – взаимодействие разных жанров, созданных на одну тему, в данном случае – «Панегирикоса» и эпической поэмы «Епиникион». В. П. Гребенюк пишет об их влиянии на дальнейшую судьбу жанров, особенно по линии панегирической литературы: «Своим похвальным словом, одобренным Петром, Прокопович дал пример использования панегирических образов в литературе и искусстве» [70] .

Однако трагедокомедия «Владимир» не стала предметом сколько-нибудь детального анализа, чаще всего исследователи лишь отмечали актуальность, сатиру, систему политических намёков, своеобразие языка, присущие пьесе.

В начале 1980-х гг. появились монографии Г. Н. Моисеевой («Древнерусская литература в художественном сознании и исторической мысли XVIII века», 1980), В. А. Бочкарёва («У истоков русской исторической драматургии: Последняя треть XVII – первая половина XVIII века», 1981).

В. А. Бочкарёв рассмотрел трагедокомедию «Владимир» как историческую пьесу, в контексте становления ранней русской драматургии.

Труд Г. Н. Моисеевой посвящён важной и сложной проблеме: изучению того, как отражались в искусстве XVIII в. памятники древнерусской культуры [71] . Поэтому в связи с характером источников трагедокомедии «Владимир» наблюдения Г. Н. Моисеевой представляют для нас несомненную ценность, о чём в работе будет говориться особо при сопоставлении исторических материалов (летопись, жития, «Синопсис») с пьесой.

В главе «На путях к новой русской литературе» (1980) Г. Н. Моисеева даёт высокую оценку творчества Феофана Прокоповича как горячего сторонника реформ Петра I и умелого пропагандиста идей преобразователя. Г. Н. Моисеева отмечает публицистичность и злободневность «Владимира», сближая пьесу с классицистической драматургией, называя её «преддверием трагедий Сумарокова на темы древнерусской истории… Ломоносова, Княжнина» [72] . На примере анализа «Слова похвального о преславной над войсками свейскими победе» Г. Н. Моисеева характеризует ораторскую прозу Феофана не столько как панегирическую, сколько как историко-философскую с характерным для оратора ироническим и, чаще, сатирическим элементом [73] .

А. С. Курилов высоко оценивает «Риторику» Феофана Прокоповича [74] . Поскольку проза являлась исключительно предметом риторики, то «слова» и «речи» могли относить ся либо к высоким жанрам и соответственно высокому стилю, если они были возвышенными, торжественными, величественными, пышными, либо к хвалебным речам, т. е. умеренно пристойным, спокойным. Учёный отводит значительную роль теоретическому наследию Феофана Прокоповича в становлении словесных наук в России первой четверти XVIII в. [75]

В. И. Фёдоров в своём фундаментальном учебнике (М., 1982; 2-е изд. – 1990) не только дал характеристику Феофану Прокоповичу как предклассицисту в целом, но и как оратору, отметив среди выдающихся его «речей» «Слово на погребение Петра Великого» [76] .

В 1980-е г. появились первые кандидатские диссертации о литературном творчестве Феофана Прокоповича: их защитили Т. Е. Автухович («Литературное творчество Феофана Прокоповича». – Л., 1981) и О. М. Буранок («Пьеса Феофана Прокоповича “Владимир” и жанр трагедокомедии в русской драматургии первой половины XVIII века». – М., 1984).

Характеризуя литературное творчество Феофана Прокоповича, Т. Е. Автухович третью главу своего исследования посвятила ораторской прозе Феофана. В киевском периоде она выделяет проповеди учительские – «Слово о ненавидении греха», «Слово в день равноапостольного князя Владимира», «Слово в неделю мытаря и фарисея», «Слово похвальное о преславной над войсками свейскими победе». «Стиль светских проповедей Феофана тоже определяется законами барочного красноречия» [77] . Правда, уже в киевских проповедях Феофана исследовательница усматривает умеренное использование метафор и аллегорий, в отличие от барочных произведений его современников. «Эволюция жанра проповеди продолжется в Петербурге», – пишет Т. Е. Автухович, – где в выступлениях Феофана, посвящённых общественно-политическим проблемам, разрабатывается новая этическая теория» [78] .

Много внимания Т. Е. Автухович уделяет образу Петра, теме «государство и личность» в «словах» и «речах» петербургского периода. В связи с этим вызывает недоумение резюме исследовательницы: «Но исключительная сложность личности самого Петра не отразилась в проповеди Феофана. Прокоповича интересует лишь официальный облик его героя как государя. Это было связано с тем, что задачей публицистики петровского времени было формирование естественного мнения и утверждение новых критериев оценки человеческой личности. Образ Петра поэтому не столько является объектом славословия, сколько помогает утвердить осуществимость новой этической нормы» [79] .

Трудно согласиться с ещё одним итоговым резюме автора диссертации: «Ораторская проза Прокоповича и в период его сотрудничества с Петром отмечена влиянием поэтики барокко. Но это уже другое, “рационализированное” барокко, изменившееся вместе с эпохой» [80] .

Спорными являются выводы Т. Е. Автухович и о траге-докомедии «Владимир». Всё художественное своеобразие пьесы исследовательница определяет как проявление барокко: «Двуплановость содержания и принципы его воплощения, – замечает Т. Е. Автухович, – связывают трагедокомедию с эстетикой барочной драматургии» [81] .