Чтение онлайн

Недостаточно убедительным, на наш взгляд, является утверждение исследовательницы о том, что «переменчивому герою первых пьес русского театра противостоит князь Владимир, сознающий подобную переменчивость уже как недостаток: его смущает необходимость изменить своей вере» [82] .

Необходимо уточнить, что князя смущает и волнует не измена вере, к которой он, по словам Жеривола, охладел (Владимир видит все достоинства христианства, долгая беседа с Философом была заключительным аккордом в его размышлениях о необходимости перемен). Тревожат Владимира сугубо мирские помыслы, прежде всего – гордость, ущемления которой перед греческой короной опасается князь, а также страшит Владимира аскетизм христианства.

Сделав ряд интересных наблюдений над образами жрецов, показав их роль в трагедокомедии, Т. Е. Автухович переходит к поэтике пьесы, рассматривая её опять-таки как чисто барочную. «Антонимичность жизненного миропонимания у Прокоповича, – утверждает она, – как всегда в барочном тексте, выражается в нагнетании антитез, контрастов, в потоке синонимии, в использовании книжных метафор и так называемых вставочных рассказов, не имеющих отношения к ходу действия. Таким образом, поэтика трагедокомедии определяется законами барокко» [83] .

На наш взгляд, это суждение является не совсем верным, так как поэтика «Владимира» определяется не только (и не столько) законами барокко.

Мы, в отличие от Т. Е. Автухович, художественный метод Феофана Прокоповича, в том числе в его драматургии и ораторской прозе, рассматриваем как предклассицизм (о чём и будет идти речь в данном учебном пособии).

Здесь уместно вспомнить предупреждение П. Н. Беркова, который писал, что нельзя «всю русскую литературу переходного периода покрасить в пёстрые цвета всеобъемлющего барокко» [84] . Учёный считал Феофана предклассицистом. В очерке о Прокоповиче в учебнике по литературе XVIII века О. В. Орлов и В. И. Фёдоров пишут о нём как о ярчайшем писателе предклассицизма [85] . В. А. Западов также обосновывает свой вывод о Феофане как предклассицисте [86] . Солидаризируется с этими учёными Ю. К. Бегунов в статье «Изучение литературы петровской эпохи за последнее десятилетие» [87] .

С. А. Кибальник, характеризуя «Риторику» Феофана Прокоповича [88] , делает экскурс в дискуссию о литературном направлении, к которому относится Феофан – теоретик и художник слова, но учитывает мнения по данному вопросу далеко не всех «восемнадцативечников». Исследователь отмечает, что как предклассициста Прокоповича рассматривают А. А. Смирнов, В. Д. Кузьмина, О. А. Державина, Н. Д. Кочеткова. Но при этом С. А. Кибальник не упоминает о точке зрения В. И. Фёдорова и А. С. Курилова на Прокоповича как предклассициста. – Л. И. Кулакова и В. А. Западов ещё более определённо относили его к классицизму. Об этом тоже не сказано в обзоре.

С. А. Кибальник приводит и другую, противоположную точку зрения – Д. Чижевского, А. М. Панченко, Р. Лужного, И. В. Иваньо – о барочном направлении творчества Феофана. Однако вне статьи С. А. Кибальника остались работы И. А. Чернова, Т. Е. Автухович, А. А. Морозова, которые относят Феофана к барокко. Странно, что этих исследователей, страстно пропагандирующих идеи барокко в литературе Петровской эпохи, С. А. Кибальник не учитывает в своей работе. Осветив полемику, С. А. Кибальник считает, что Феофан Прокопович (особенно в своей «Риторике»), хотя и критикует «курьёзность», «замысловатость» стиля тёмного барокко, хотя и борется за ясность, краткость, пристойность, всё же должен быть отнесён к представителям умеренного барокко.

«Не из эстетики классицизма, а именно из ренессансной и позднеренессансной теории искусства они (требования ясности и т. п. – О.Б.) попали в «Поэтику» и «Риторику» Феофана Прокоповича. Поэтому “признаки формирующегося классицизма” (Кибальник даёт сноску на В. Д. Кузьмину, – О.Б.) у Феофана можно видеть лишь ретроспективно. Но поскольку классицизм был своеобразным возвратом к Ренессансу, то, быть может, именно эта по существу ренессансная основа русской литературы и эстетики Петровской эпохи предопределила быстрое и успешное развитие классицизма в 30-е гг. XVIII в.» [89] .

В целом интересная и глубокая статья С. А. Кибальника о «Риторике» Феофана Прокоповича всё-таки не проливает свет на проблему метода ни Феофана-теоретика, ни Феофана-художника. Кибальник, по существу, даёт третью точку зрения на эту проблему: Феофан – представитель умеренного барокко. Не убеждает исследователя и точка зрения А. Ф. Лосева (с которой тоже он полемизирует), о том, что «Прокопович развивает одно из самых центральных положений классицизма – о подражании древним образцам» [90] .

В. А. Бочкарёв в свете решения проблем зарождения русской исторической драматургии чрезвычайно обстоятельно анализирует и трагедокомедию «Владимир». «Пьеса прозвучала, – пишет учёный, – как решительная поддержка всего нового, прогрессивного в борьбе против защитников косной старины, в том числе против невежественного реакционного духовенства, подвергнутого в ней осмеянию» [91] . Учёный убедительно доказывает важность и актуальность поставленных и разрешённых Прокоповичем в пьесе проблем, указывая на принципиальные особенности «Владимира» как одного из первых русских драматических произведений на тему из отечественной истории и определяя место трагедокомедии в истории русской исторической драматургии.

Анализу трагедокомедии Феофана Прокоповича «Владимир» посвящена статья Л. А. Софроновой [92] . Нельзя согласиться с тем, что исследовательница определяет пьесу как «драматический панегирик» [93] , т. к. и сам Феофан Прокопович в поэтике совершенно чётко определил жанр трагедокомедии и следовал ему в своей пьесе, и все исследователи, занимавшиеся изучением «Владимира», также определяют его жанр как трагедокомедию. Вызывает недоумение тот факт, что статья почти полностью по своим идеям и проблемам, ходу анализа соответствует тому, что было уже сказано и опубликовано в статьях и двух диссертациях (Т. Е. Автухович и О. М. Буранка), защищённых задолго до написания статьи, но, к сожалению, не упомянутых Л. А. Софроновой. Мы далеки от мысли обвинять исследовательницу в заимствованиях, однако факт остаётся фактом: она или не знала, или пренебрегла сделанным до неё; в результате многое, что она заявила в статье как бы впервые, в науке уже прозвучало задолго до её статьи.

А. С. Елеонская, завершая своё обстоятельное исследование об ораторской прозе XVII в., ставит вопрос о судьбе ораторской прозы в XVIII в., подчёркивая, что при этом одним из блестящих продолжателей древнерусского политического красноречия будет являться Феофан Прокопович. «Говоря о преемственности между ораторской прозой XVII и XVIII вв., следует подчеркнуть общность тематики: это концепция общего блага прославление побед русского оружия призывы просвещать народ и бороться с суевериями» [94] .

В 1994 г. в «Серии избранных биографий» вышла книга В. Г. Смирнова «Феофан Прокопович», в которой помимо изложения биографии Феофана опубликованы некоторые из его произведений [95] .

Творчество Феофана Прокоповича рассматривает С. И. Николаев, исследуя литературную культуру Петровской эпохи [96] .

О. Б. Лебедева в своём учебнике (2000), характеризуя идеологическую прозу первой трети XVIII века, уделяет достаточно большое внимание поэтике ораторской прозы и жанру проповеди в творчестве Феофана Прокоповича. Вслед за К. В. Пигаревым она относит проповеди Феофана к панегирическим. «Слово похвальное о флоте российском», «Слово о власти и чести царской», «Слово похвальное о баталии Полтавской» привлекаются ею при анализе поэтики проповедей Феофана. Импонирует вывод автора учебника о том, что жанр «слова» в творчестве Феофана-оратора стал «одним из самых совершенных в эстетическом отношении жанров словесного творчества Петровской эпохи. Поэтому понятно, что ораторская проза Прокоповича должна была оказать определённое влияние на становление новой русской литературы» [97] .