Чтение онлайн

Ну вот, теперь могу продолжать дальше. Старый, наглый пес — отец Ады, действующий не по закону, чего-то испугался и ушел вместе с дочкой. Я сразу же побежал к «Взлому» и рассказал, что случилось. Он сказал, чтобы я передал привет моей маме, которую крайне уважал, так как был свидетелем, как она пострадала с 1924 по 1939 год. Он сказал мне, что его человек придет к отцу Ады и заберет у него «котлы», что будет подтверждением, что я зря не трепался. Это и было проделано на следующий день. С тех пор отца Ады я никогда не видел. Зато видел, как на руке у «Взлома» во время игры в карты поблескивали «котлы», предательски похожие на часы Адиного отца.

Пошел третий месяц издевательств над нами. Днем в субботу и воскресение Ада приходила к нам-то с молодым человеком, как бы вы подумали, похожим на кого? Да на Сему. Ведь это он в отместку мне за Зою № 4 притащил с Адой пианино. Они спали на раскладушке и, ничего не делая, болтали. Я забирал маму на улицу, и часа два-три мы гуляли. Дожидались их ухода. То она приходила с парочкой подруг, но они, видя неприличность происходящего, просили ее скорей уйти из нашей комнаты. Вечером она приходила одна, видимо, боясь, что я соскочу с крючка и прирежу ее и незваных гостей.

Прошло четыре месяца. Мы с мамой просто нравственно доходили, на что и был ее отца расчет. Хотя я хочу отметить, что ее «долгожданные» визиты происходили уже реже, чем раньше. Недосыпанье, понимание пакости происходящего привели Адочку в степень крайнего истощения. Мне крупно повезло в ту пору. Участковый милиционер Фомин, добрый знакомый моей мамы, тоже бывший свидетель маминой жизни, решил мне помочь. Мама ему, бывшему фронтовику давала уроки немецкого языка, конечно, бесплатно. Так вот, я обратилась к Фомину за советом, причем рассказал, что происходит в доме и как страдает моя мама. Я спросил, могу ли я проделать то, что задумал. Ведь если я начну осуществлять свой план, тогда Ада или соседи могут прибежать к нему и потребовать для меня наказания, вплоть до уголовного. Он сказал, что если это произойдет, то он найдет способ «отмазать» меня. В конце концов, надо кончать эту подлянку и наказать зло.

«Фердинанд, скажи по-честному, ты предлагал своей бывшей жене не приходить и за это обещал ее не выписывать?» Я поклялся, что предлагал это. Тогда Фомин сказал, что мне не повезло и я должен сделать так, чтобы она не приходила ночевать в течение шести месяцев. Откровенно говоря, соседи по квартире не очень-то Аду жаловали и даже, если бы она не явилась четыре месяца подряд, то они бы подписали документ, что ее не было шесть месяцев. Я привел план в действие. Отправил маму на неделю к подруге. Сам же дождался вечера, когда Ада легла в свою раскладушку, и явился домой не один. Я пригласил свою старую разбитную подружку, которую знал пару лет и которая была неравнодушна ко мне, как к гитаристу, сел за стол, который ножкой прикасался к раскладушке, достал бутылочку наливки, и мы выпили.

Потом перед глазами изумленной Ады она медленно разделась, показав грудь, нисколько не уступавшую по размерам моей бывшей жене, причем указав пальцем на ее сторону, сказала: «Ферд, а что это такое? Откуда у тебя эта страхуила с таким большим носом? Такую по всей Москве днем с огнем не сыщешь». Мстила она несчастной по полной программе. Даже мне было не по себе. Но я уже не мог остановиться. Я должен был наказать подлейшее существо, испортившее нам с мамой жизнь.

Да если бы Ада имела дворец и я был бы там прописан, разве я когда-нибудь позволил себе претендовать на то, что мне не принадлежит? Что, слово «прописан» означает воровство чужого? Другое дело, если бы я прожил с женщиной лет двадцать, вместе с ней заработал жилье, то это совсем другое. Тогда делите по суду и по закону все равно вами нажитое. А тут? Мы голышами прыгнули на диван. Моя подружка встала на четвереньки, причем одной рукой уперлась в край пианино. Подставки раскладушки входили внутрь пианино, там, где педали. В данном случае положение «Пегас» подошло как нельзя лучше. Я пристроился сзади молодой крепкой попки и стал всей возможной силой вталкивать свой член в лоно греха. Так как моя подружка рукой упиралась в пианино, то оно начало ходить по полу вместе с раскладушкой, проделывая пяток сантиметров вперед и назад.

Моя наглая подружка, видимо, прошедшая «огни и воды», как я видел, в упор смотрела на Аду, глаза которой то открывались, то закрывались от ужаса. Но что она могла сделать в своем постыдном положении? Опомнившись, она вскочила, оделась и убежала навсегда. Она поняла, что пока не исчезнет, моя месть не закончится. Ну вот, так моя эпопея с первой женитьбой и была закончена. В заключение скажу, что ненавижу ханжескую игру у женщин, их кривляния и извороты.

Ну, явно видно, что они готовы отдаться, но не делают этого из-за каких-то хитростных соображений. Тьфу — противно. Прошло еще два месяца, и к дому опять подъехал грузовик. Теперь уже в обратную сторону стало по лестничным ступеням сползать проклятое пианино. Теперь не Сема, пыхтящий, как локомотив, мстил за Зоечку, а я мстил дураку за помощь далекой родственнице. Кое-как они дотащили это пианино до грузовика, откинули борт и хотели взвалить его в кузов. Вдруг пианино выскользнуло из рук всех троих и грохнулось об асфальт. Раздался жуткий треск, и струны, как бы не желая расстаться с корпусом, жалостно запели, издавая звуки, как будто настраивался целый оркестр. Всем троим пришлось долго убирать асфальт. Все-таки дело происходило перед Моссоветом, из окон которого выглядывали бездельники-чиновники. Обломки были собраны, и вместе с хламом из моей жизни исчезло воплощение глупости и подлости.

Вот так, дорогие, жениться без большой любви. Такая женитьба в конечном итоге приводит всегда к краху. Я опять был свободен. Скоро состоялся разводной суд. Судья спросила о причине развода. Я сказал, что жена претендует на крошечные метры, и я согласен ее не выписывать, пока не решится вопрос о переселении. Сказал, что она не должна приходить ночевать, так как это очень болезненный вопрос для мамы из-за его несправедливости. Судья нас очень быстро развела. Смешное время. Вопроса, как делить имущество, не стояло. Оба были нищими и ничего не имели. Вскоре произошло то, о чем мы с мамой только мечтали. Фомин пришел к нашим соседям, и они подтвердили, что моя бывшая жена в течение шести месяцев не приходила и не ночевала. Они расписались в документе, и Фомин выписал ее. О судьбе ее дальнейшей я ничего не знаю. Знаю только, что ее брат Гриша умер от лейкемии. Жалко, погибла молодая жизнь, погибла в 26 лет.

Ребята страшно за меня были рады. Мы устроили по этому случаю пирушку, на которой нам было хорошо и весело.

Жизнь шла своим чередом. Опять пятеро неразлучных друзей весело гуляли по «Бродвею» и занимались самым развеселым делом, которое только есть на свете — погоней за сексом. Мне нужно было раздавить тягостное чувство утраты, которое я перенес в результате потери трех женщин, которых я искренне любил и которые любили меня. А скажите мне, что могло смягчить эту вечную сердечную боль? Только замена Секса, заполненного любовью, обычным сексом без любви, плотским сексом. Не скажу, что от этого я не получал удовольствие, вовсе нет. Интереснейшие приключения случались со мной. Сейчас я вспоминаю об этом с улыбкой и грустью. Однажды, когда мы гуляли по улице, я увидел девушку, но не совсем обычную. Ростом она была где-то 1 м 90 см. «Ребята! Вот это кадр! Я хочу с ней познакомиться». Ребята заржали. Никто из них к моему желанию не пожелал присоединиться. Ребята были ростом где-то 1 м 70 см, и их рост по сравнению с ростом девушки был просто неприемлем для знакомства. А я был всего ростом 1 м 64 см. Я подошел к девушке, которая еще была на высоких каблуках. Мы разговорились. Интересная была парочка. Я был ей по шею. Я спросил, почему она гуляет одна. Слово за слово — она сказала, что в спортивной гребле она недавно завоевала 3-е место по Союзу. Сказала, что если я захочу, то могу приехать на «стрелку» «Водное Динамо». Там она покажет мне, чем и как она занимается. Я приехал. Действительно, это зрелище было захватывающим. Голубое небо, синяя вода и девушка, сидящая в двухвесельной изящной лодочке, отполированной до блеска. Сидела она на сиденье, которое двигалось на колесиках взад и вперед. Впечатление было, что это одно целое. Взмах веслами в специальных уключинах — и рывок лодочки вперед. После тренировки она пригласила меня к себе домой.

У меня было о чем с ней поговорить. Ведь я окончил институт физкультуры и спорта, так что к спорту имел полное отношение. Она оказалась чудесной кухаркой и угостила меня на славу. Наступал вечер, и за окнами зажглись вывески магазинов. Дело было в центре Москвы. Она предложила мне заняться спортом, не имеющим отношения к гребле.

Весело и без всякой натянутости сказала: «Ферд, раздевайся — ив постель. Я устала от тренировок и одиночества. Что с собой делать, я не знаю, знаю только одно, что люблю маленьких мужчин». Она не стала дожидаться, пока я сам лягу. Взяла меня на руки и как ребенка понесла к постели. Мне стало стыдно и смешно. А потом я подумал, что брыкаться не стану как идет, так идет. Чтобы меня носили на руках! Такого еще не было. Это даже мне понравилось. Сила ее, выносливость и, как ни странно, нежность ее хорошо развитых рук удивляла.

Хочу сказать, что нам вдвоем было очень хорошо и уютно. К черту настоящий спорт, давай нам этот любовный спорт и эти чудесные тренировки. Как и через сколько времени я расстался со своей гребчихой? Да как обычно. Ее я больше не встречал. Но никто больше не поднимет меня на руки. Это очень смешно для взрослого мужчины. Но отбросим ложный стыд. В эту минуту я почувствовал себя почему-то ребенком, лежащим в руках матери-женщины. Это было за всю жизнь один-единственный раз и длилось две минуты, а жалко. Я бы больше ни одной женщине в мире не позволил бы этого сделать.

Ведь мужчины должны носить женщин на руках. Но так случилось.

Я жил на улице Станкевича. Параллельно ей через три дома шла улица Станиславского. Обе улицы были перпендикулярны улице Горького и шли к Никитским воротам. Практически всю мою жизнь до 27 лет я спускался то по одной, то по другой улице вниз — за керосином в детстве к кинотеатру «Повторный». По улице Станиславского, пройдя 300 метров, я попадал в Палашевские бани, напротив которых была чудесная церковка, в которой мы, мальчишки, воровали свечки. Сейчас, когда мне исполнилось 21–22 года, я частенько проходил по этим улицам, и мою голову будоражили воспоминания, то горестные, то веселые. Вот Палашевские бани — это очень старые дома, в которых сотни лет мылись и парились москвичи. Так как в нашей коммунальной квартире не было ни душа, ни ванной, то все жильцы раз в неделю ходили в баню.