Чтение онлайн

Я считаю, что можно, хотя и очень трудно. По крайней мере, можно попытаться сконструировать такую стратегию, которая позволит в допустимых рамках, учитывая внешние ограничения, накладываемые на решения нашей власти, и учитывая реальное состояние общества, что-то сделать.

Возможна аналитическая работа по выявлению, описанию и выработке программы ликвидации (или хотя бы нейтрализации) тех механизмов деградации, которые были запущены в 90-е годы. Без этого экономика остается черной дырой, и никакие национальные проекты ничего не могут изменить, потому что эти механизмы продолжают работать и перемалывают вложенные средства. Аналитическая и проектная работа не устраняет этих механизмов, но меняет состояние общества. Когда слепой ведет слепого, оба упадут в яму. А если хоть один из них приоткроет глаз, появляется шанс.

По сравнению с чем должно быть дающее шанс изменение «в рамках нынешней системы»? По сравнению с программой стабилизации Путина. Что произошло после 2000 года, когда пришел Путин? Разными механизмами резко взвинтили потребление. Частично благодаря конъюнктуре нефтяных цен, но главное — за счет проедания основных фондов и инвестиций. Основные фонды, которыми пожертвовали, — это, прежде всего, жилищный фонд (он не ремонтировался), материальная база сельского хозяйства (почва, скот, машины) и промышленности (деиндустриализация). Этим стабилизировали социальную обстановку — людям кинули, как кость, их будущее. Вот, грызите его и будьте пока довольны.

При этом проедаются даже и месторождения нефти и газа. Мы сейчас пока что добираем те месторождения, которые были разведаны и обустроены в советское время. А реформа означала почти полное прекращение разведочного бурения. И в период Путина мы видим дальнейший спад. То есть перспективы вылезти за счет нефти и газа сокращаются, и спад может произойти быстро.

В сельском хозяйстве мы практически потеряли организованное, уже промышленного типа, сельскохозяйственное производство. Вот как упало число работников в организациях — «село отступило на подворья». Мы видим, что после прихода Путина нисколько не изменилась эта динамика. То есть сельское хозяйство продолжает ликвидироваться, и в рамках той модели, которая сложилась после 2000 года, не видно признаков остановки этого процесса.

Индикатор сельскохозяйственного производства высокого передела — животноводство. К концу советского периода было создано современное животноводство, а потом оно деградировало. В 2005-2006 годах была, правда, небольшая заминка в убывании стада, это «приоритетный национальный проект развития животноводства». Но удалось только чуть-чуть, на два года задержать спад.

А возьмем индикатор состояния общества, его расслоения по доходам — фондовый коэффициент дифференциации. В советское время он колебался на уровне 3-3,5, вот как он подскочил в 90-е годы, и после прихода Путина мы видим только рост. Но это — признак разрушения общества, одна из причин той анемии, которая его поразила.

И вот выдержка из журнала «Социологические исследования» (2010, № 1), автор — замдиректора института социологии и профессор Высшей школы экономики Н.Е. Тихонова.

«С точки зрения стратегических перспектив эволюции малообеспеченности в России деградация ресурсного потенциала малообеспеченных означает дальнейшее ухудшение их положения и углубление разрыва между ними и благополучными слоями. Причем даже в период быстрого экономического роста этот разрыв лишь углублялся, а в условиях экономического кризиса он стал уже, видимо, непреодолимым, и далее Российскому государству в его социальной политике придется исходить из того, что низкоресурсными (т.е. не имеющими никаких значимых ресурсов для удовлетворения своих базовых социальных потребностей — в жилье, платном лечении, дополнительном образовании и т.д.) являются около 60% населения, а не те 8-12%, которые попадают в зависимости от ситуации в российской экономике в число представителей глубокой бедности…

Более того, в обозримом будущем за счет исчерпания их ресурсов можно ожидать интенсификации процесса люмпенизации значительной части малообеспеченных. Причем, судя по темпам динамики их состава и сокращения их ресурсов в последние годы, без изменения модели социально-экономической политики государства начала этой массовой люмпенизации ждать осталось недолго».

Вывод: в России углубляется бедность. Более того, разрыв между нижними пятью стратами из десяти, которые объединяют 60% населения, и «средним классом» увеличился за последние годы. То есть даже в самое благоприятное время при нынешней экономической модели никакого шанса кардинально изменить ситуацию нет.

Сильные мира сего жалеют людей, как пастух жалеет своих молчаливых ягнят. Поэтому за последние лет двести наблюдается прогресс в средствах господства. Раньше людей гнали палкой, а теперь все больше внушением. Так, чтобы ты сам делал то, что нужно господам, — как будто только об этом и мечтал. Как говорят, «тиран повелевает, а манипулятор соблазняет».

Соблазнять людей — дело сложное. Операций в нем много, одна из них — отвлечение внимания. Сам термин «манипуляция» взят у фокусников. Они умеют отвлечь зрителей от главного объекта. Иллюзионист переключает их внимание на специально создаваемые явления с помощью слов, жестов, внешних эффектов (вплоть до огня и взрыва). Люди непроизвольно переключают свое внимание, как прожектор, на те объекты, которые посчитали более значимыми. Так манипулятор получает возможность увести важный для него объект в тень, подсунув человеку отвлекающий объект (имеющийся в реальности или построенный манипулятором). Всегда выгоднее не врать, а добиться, чтобы человек не заметил «ненужной» правды.

Очень сильным отвлекающим действием обладают уникальные события — беспрецедентные и неповторимые. У человека возникает «двойное внимание» — люди не верят своим глазам и все сильнее всматриваются в объект, сосредоточивая на нем свое внимание. Под прикрытием такой сенсации политики торопятся провернуть все темные дела. Слабее действуют непривычные события — те, которые происходят редко, но возбуждают эмоции (катастрофы, скандалы, птичий грипп).

Едва ли не главное чувство, которое при этом эксплуатируют манипуляторы, — страх. Но страхи бывают разные. Есть страх, отвечающий на реальную опасность. Он помогает выбрать разумный способ поведения. А есть страх иллюзорный, он создается в воображении. Для человека он вреден. Есть формула: «общество, подверженное влиянию неадекватного страха, утрачивает общий разум».

Иллюзорный страх даже считался феноменом не человека, а Природы, и Плутарх назвал его паническим. Пан есть олицетворение природы, мужчина и в то же время козел. У древних греков такие встречались. Он любил выпить и поплясать с нимфами, напугать людей своим ржанием, но чуть что — сам впадал в панику и бежал сквозь чащу, не разбирая дороги и стуча копытами.

Разновидностью иллюзорного страха является маниакальный страх, когда опасность настолько преувеличивается, что человек цепенеет. У нас таких уже не осталось, оцепеневших реформа подобрала. Есть еще шизофренический страх, но у читателей этого журнала он не встречается.

Для манипуляции интересен именно иллюзорный страх, а также способы отключения реалистичного страха. Потрясенный страхом человек легко поддается внушению. Иллюзорный страх — действенное средство «отключения» здравого смысла и защитных психологических механизмов. Это проверено психологами в ходе крупных исследований 60-х годов, а затем в практике СМИ и рекламы.

Приемы манипуляции разрабатывались применительно к «западному» страху (в России они дают иногда не те результаты). Можно сказать, что современный Запад возник, идя от волны к волне массового страха, который охватывал одновременно миллионы людей. Подобные явления не отмечены в восточных культурах, не описаны они и в русских летописях.

Технология страха стала разрабатываться с XI века. До этого были сильны пережитки язычества в сознании людей — и с богами они по-свойски, и загробная жизнь им не так уж страшна. Большая волна страха прошла по Европе во время чумы 1348 г. Тогда выявилась особенность такого страха: со временем он не забывался, а чудовищно преображался. При первых признаках новой эпидемии образ предыдущей оживал в памяти в фантастическом и преувеличенном виде.