Русская поэзия XIX века. Том 2, Коллектив авторов

Русская поэзия XIX века. Том 2

Коллектив авторов

Шрифт:

КОРИНФСКАЯ НЕВЕСТА

Из Афин в Коринф многоколонный Юный гость приходит, незнаком,- Там когда-то житель благосклонный Хлеб и соль водил с его отцом; И детей они В их младые дни Нарекли невестой с женихом. Но какой для доброго приема От него потребуют цены? Он – дитя языческого дома, А они – недавно крещены! Где за веру спор, Там, как ветром сор, И любовь и дружба сметены! Вся семья давно уж отдыхает, Только мать одна еще не спит, Благодушно гостя принимает И покой отвесть ему спешит; Лучшее вино Ею внесено, Хлебом стол и яствами покрыт. И, простясь, ночник ему зажженный Ставит мать, но ото всех тревог Уж усталый он и полусонный, Без еды, не раздеваясь, лег, Как сквозь двери тьму Движется к нему Странный гость бесшумно на порог. Входит дева медленно и скромно, Вся покрыта белой пеленой: Вкруг косы ее, густой и темной, Блещет венчик черно-золотой. Юношу узрев, Стала, оробев, С приподнятой бледною рукой. «Видно, в доме я уже чужая,- Так она со вздохом говорит,- Что вошла, о госте сем не зная, И теперь меня объемлет стыд; Спи ж спокойным сном На одре своем, Я уйду опять в мой темный скит!» «Дева, стой,- воскликнул он,- со мною Подожди до утренней поры! Вот, смотри, Церерой золотою, Вакхом вот посланные дары; А с тобой придет Молодой Эрот, Им же светлы игры и пиры!» «Отступи, о юноша, я боле Непричастна радости земной; Шаг свершен родительскою волей: На одре болезни роковой Поклялася мать Небесам отдать Жизнь мою, и юность, и покой! И богов веселых рой родимый Новой веры сила изгнала, И теперь царит один незримый, Одному распятому хвала! Агнцы боле тут Жертвой не падут, Но людские жертвы без числа!» И ее он взвешивает речи: «Неужель теперь, в тиши ночной, С женихом не чаявшая встречи, То стоит невеста предо мной? О, отдайся ж мне, Будь моей вполне, Нас венчали клятвою двойной!» «Мне не быть твоею, отрок милый, Ты мечты напрасной не лелей, Скоро буду взята я могилой, Ты ж сестре назначен уж моей; Но в блаженном сне Думай обо мне, Обо мне, когда ты будешь с ней!» «Нет, да светит пламя сей лампады Нам Гимена факелом святым, И тебя для жизни, для отрады Уведу к пенатам я моим! Верь мне, друг, о, верь, Мы вдвоем теперь Брачный пир нежданно совершим!» И они меняются дарами: Цепь она спешит златую снять,- Чашу он с узорными краями В знак союза хочет ей отдать; Но она к нему: «Чаши не приму, Лишь волос твоих возьму я прядь!» Полночь бьет – и взор доселе хладный Заблистал, лицо оживлено, И уста бесцветные пьют жадно С темной кровью схожее вино; Хлеба ж со стола Вовсе не взяла, Словно ей вкушать запрещено. И фиал она ему подносит, Вместе с ней он ток багровый пьет, Но ее объятий как ни просит, Все она противится – и вот, Тяжко огорчен, Пал на ложе он И в бессильной страсти слезы льет. И она к нему, ласкаясь, села: «Жалко мучить мне тебя, но, ах, Моего когда коснешься тела, Неземной тебя охватит страх: Я как снег бледна, Я как лед хладна, Не согреюсь я в твоих руках!» Но, кипящий жизненною силой, Он ее в объятья заключил: «Ты хотя бы вышла из могилы, Я б согрел тебя и оживил! О, каким вдвоем Мы горим огнем, Как тебя мой проникает пыл!» Все тесней сближает их желанье, Уж она, припав к нему на грудь, Пьет его горячее дыханье И уж уст не может разомкнуть. Юноши любовь Ей согрела кровь, Но не бьется сердце в ней ничуть. Между тем дозором поздним мимо За дверьми еще проходит мать, Слышит шум внутри необъяснимый И его старается понять; То любви недуг, Поцелуев звук, И еще, и снова, и опять! И недвижно, притаив дыханье, Ждет она – сомнений боле нет - Вздохи, слезы, страсти лепетанье И восторга бешеного бред: «Скоро день – но вновь Нас сведет любовь!» «Завтра вновь!» – с лобзаньем был ответ. Доле мать сдержать не может гнева, Ключ она свой тайный достает: «Разве есть такая в доме дева, Что себя пришельцам отдает?» Так возмущена, Входит в дверь она - И дитя родное узнает. И, воспрянув, юноша с испугу Хочет скрыть завесою окна, Покрывалом хочет скрыть подругу; Но, отбросив складки полотна, С ложа, вся пряма, Словно не сама, Медленно подъемлется она. «Мать, о мать, нарочно ты ужели Отравить мою приходишь ночь? С этой теплой ты меня постели В мрак и холод снова гонишь прочь? И с тебя ужель Мало и досель, Что свою ты схоронила дочь? Но меня из тесноты могильной Некий рок к живущим шлет назад, Ваших клиров пение бессильно, И попы напрасно мне кадят; Молодую страсть Никакая власть, Ни земля, ни гроб не охладят! Этот отрок именем Венеры Был обещан мне от юных лет, Ты вотще во имя новой веры Изрекла неслыханный обет! Чтоб его принять, В небесах, о мать, В небесах такого бога нет! Знай, что смерти роковая сила Не могла сковать мою любовь, Я нашла того, кого любила, И его я высосала кровь! И, покончив с ним, Я пойду к другим,- Я должна идти за жизнью вновь! Милый гость, вдали родного края Осужден ты чахнуть и завять, Цепь мою тебе передала я, Но волос твоих беру я прядь. Ты их видишь цвет? Завтра будешь сед, Русым там лишь явишься опять! Мать, услышь последнее моленье, Прикажи костер воздвигнуть нам, Свободи меня из заточенья, Мир в огне дай любящим сердцам! Так из дыма тьмы В пламе, в искрах мы К нашим древним полетим богам!»

<1867>

ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА РОССИЙСКОГО ОТ ГОСТОМЫСЛА ДО ТИМАШЕВА

Вся земля наша велика и обильна,

а наряда в ней нет.

Нестор, летопись, стр. 8

1 Послушайте, ребята, Что вам расскажет дед. Земля наша богата, Порядка в ней лишь нет. 2 А эту правду, детки, За тысячу уж лет Смекнули наши предки: Порядка-де, вишь, нет. 4 Ведь немцы тороваты, Им ведом мрак и свет, Земля ж у нас богата, Порядка в ней лишь нет». 5 Посланцы скорым шагом Отправились туда И говорят варягам: «Придите, господа! 6 Мы вам отсыплем злата, Что киевских конфет; Земля у нас богата, Порядка в ней лишь нет». 7 Варягам стало жутко, Но думают: «Что ж тут? Попытка ведь не шутка – Пойдем, коли зовут!» 8 И вот пришли три брата, Варяги средних лет, Глядят – земля богата, Порядка ж вовсе нет. 9 «Ну,- думают,- команда! Здесь ногу сломит черт, Es ist ja eine Schande, Wir mussen wieder fort» [85] . 10 Но братец старший, Рюрик? «Постой,- сказал другим,- Fortgeh’n war’ ungeburlich, Vielleicht ist’s nicht so schlimm [86] . 11 Хоть вшивая команда, Почти одна лишь шваль; Wir bringen’s schon zustande, Versuchen wir einmal» [87] . 12 И стал княжить он сильно, Княжил семнадцать лет, Земля была обильна, Порядка ж нет как нет! 13 За ним княжил князь Игорь, А правил им Олег, Das war ein gro?er Krieger [88] И умный человек. 14 Потом княжила Ольга, А после Святослав; So ging die Reihenfolge [89] Языческих держав. 15 Когда ж вступил Владимир На свой отцовский трон, Da endigte fur immer Die alte Religion [90] . 16 Он вдруг сказал народу: «Ведь наши боги дрянь, Пойдем креститься в воду!» И сделал нам Иордань. 17 «Перун уж очень гадок! Когда его спихнем, Увидите, порядок Какой мы заведем!» 18 Послал он за попами В Афины и Царьград, Попы пришли толпами, Крестятся и кадят, 19 Поют себе умильно И полнят свой кисет; Земля, как есть, обильна, Порядка только нет. 20 Умре Владимир с горя, Порядка не создав. За ним княжить стал вскоре Великий Ярослав. 21 Оно, пожалуй, с этим Порядок бы и был; Но из любви он к детям Всю землю разделил. 22 Плоха была услуга, А дети, видя то, Давай тузить друг друга: Кто как и чем во что! 23 Узнали то татары: «Ну,- думают,- не трусь!» Надели шаровары, Приехали на Русь. 24 «От вашего, мол, спора Земля пошла вверх дном, Постойте ж, мы вам скоро Порядок заведем». 25 Кричат: «Давайте дани!» (Хоть вон святых неси.) Тут много всякой дряни Настало на Руси. 26 Что день, то брат на брата В орду несет извет; Земля, кажись, богата – Порядка ж вовсе нет. 27 Иван явился Третий; Он говорит: «Шалишь! Уж мы теперь не дети!» Послал татарам шиш. 28 И вот земля свободна От всяких зол и бед И очень хлебородна, А все ж порядка нет. 29 Настал Иван Четвертый, Он Третьему был внук; Калач на царстве тертый И многих жен супруг. 30 Иван Васильич Грозный Ему был имярек За то, что был серьезный, Солидный человек. 31 Приемами не сладок, Но разумом не хром; Такой завел порядок, Хоть покати шаром! 32 Жить можно бы беспечно При этаком царе; Но ах! ничто не вечно – И царь Иван умре! 33 За ним царить стал Федор, Отцу живой контраст; Был разумом не бодор, Трезвонить лишь горазд. 34 Борис же, царский шурин, Не в шутку был умен, Брюнет, лицом недурен, И сел на царский трон. 35 При нем пошло все гладко, Не стало прежних зол, Чуть-чуть было порядка В земле он не завел. 36 К несчастью, самозванец, Откуда ни возьмись, Такой задал нам танец, Что умер царь Борис. 37 И, на Бориса место Взобравшись, сей нахал От радости с невестой Ногами заболтал. 38 Хоть был он парень бравый И даже не дурак, Но под его державой Стал бунтовать поляк. 39 А то нам не по сердцу; И вот однажды в ночь Мы задали им перцу И всех прогнали прочь. 40 Взошел на трон Василий, Но вскоре всей землей Его мы попросили, Чтоб он сошел долой. 41 Вернулися поляки, Казаков привели; Пошел сумбур и драки: Поляки и казаки, 42 Казаки и поляки Нас паки бьют и паки; Мы ж без царя, как раки, Горюем на мели. 43 Прямые были страсти – Порядка ж ни на грош. Известно, что без власти Далёко не уйдешь. 44 Чтоб трон поправить царский И вновь царя избрать, Тут Минин и Пожарский Скорей собрали рать. 45 И выгнала их сила Поляков снова вон, Земля же Михаила Взвела на русский трон. 46 Свершилося то летом; Но был ли уговор – История об этом Молчит до этих пор. 47 Варшава нам и Вильна Прислали свой привет: Земля была обильна – Порядка ж нет как нет. 48 Сев Алексей на царство, Тогда роди Петра. Пришла для государства Тут новая пора. 49 Царь Петр любил порядок, Почти как царь Иван, И так же был не сладок, Порой бывал и пьян. 50 Он молвил: «Мне вас жалко, Вы сгинете вконец; Но у меня есть палка, И я вам всем отец!… 51 Не далее как к святкам Я вам порядок дам!» И тотчас за порядком Уехал в Амстердам. 52 Вернувшися оттуда, Он гладко нас обрил, А к святкам, так что чудо, В голландцев нарядил. 53 Но это, впрочем, в шутку, Петра я не виню: Больному дать желудку Полезно ревеню. 54 Хотя силён уж очень Был, может быть, прием; А все ж довольно прочен Порядок стал при нем. 55 Но сон объял могильный Петра во цвете лет, Глядишь, земля обильна, Порядка ж снова нет. 56 Тут кротко или строго Царило много лиц, Царей не слишком много, А более цариц. 57 Бирон царил при Анне; Он сущий был жандарм, Сидели мы как в ванне При нем, da? Gott erbarm! [91] 58 Веселая царица Была Елисавет: Поет и веселится, Порядка только нет. 59 Какая ж тут причина И где же корень зла, Сама Екатерина Постигнуть не могла. 60 «Madame, при вас на диво Порядок расцветет,- Писали ей учтиво Вольтер и Дидерот,- 61 Лишь надобно народу, Которому вы мать, Скорее дать свободу, Скорей свободу дать». 62 «Messieurs,- им возразила Она,- vous me comblez» [92] ,- И тотчас прикрепила Украинцев к земле. 63 За ней царить стал Павел, Мальтийский кавалер, Но не совсем он правил На рыцарский манер. 64 Царь Александер Первый Настал ему взамен, В нем слабы были нервы, Но был он джентльмен. 65 Когда на нас в азарте Стотысячную рать Надвинул Бонапарте, Он начал отступать. 66 Казалося, ну, ниже Нельзя сидеть в дыре, Ан глядь: уж мы в Париже, С Louis le Desire [93] . 67 В то время очень сильно Расцвел России цвет, Земля была обильна, Порядка ж нет как нет. 68 Последнее сказанье Я б написал мое, Но чаю наказанье, Боюсь monsieur Veillot. 69 Ходить бывает склизко По камешкам иным, Итак, о том, что близко, Мы лучше умолчим. 70 Оставим лучше троны, К министрам перейдем. Но что я слышу? стоны, И крики, и содом! 71 Что вижу я! Лишь в сказках Мы зрим такой наряд; На маленьких салазках Министры все катят. 72 С горы со криком громким In corpore [94] , сполна, Скользя, свои к потомкам Уносят имена. 73 Се Норов, се Путятин, Се Панин, се Метлин, Се Брок, а се Замятнин, Се Корф, се Головнин. 74 Их много, очень много, Припомнить всех нельзя, И вниз одной дорогой Летят они, скользя. 75 Я грешен: летописный Я позабыл свой слог; Картине живописной Противостать не мог. 76 Лиризм, на все способный, Знать, у меня в крови; О Нестор преподобный, Меня ты вдохнови. 77 Поуспокой мне совесть, Мое усердье зря, И дай мою мне повесть Окончить не хитря. 78 Итак, начавши снова, Столбец кончаю свой От рождества Христова В год шестьдесят восьмой. 79 Увидя, что всё хуже Идут у нас дела, Зело изрядна мужа Господь нам ниспосла. 80 На утешенье наше Нам, аки свет зари, Свой лик яви Тимашев – Порядок водвори. 81 Что аз же многогрешный На бренных сих листах Не дописах поспешно Или переписах, 82 То, спереди и сзади Читая во все дни, Исправи правды ради, Писанья ж не кляни. 83 Составил от былинок Рассказ немудрый сей Худый смиренный инок, Раб божий Алексей.

Ведь это позор – мы должны убраться прочь (нем.).

Уйти было бы неприлично, может быть, это не так уж плохо (нем.).

Мы справимся, давайте попробуем (нем.).

Это был великий воин (нем.).

Такова была последовательность (нем.).

Тогда пришел конец старой религии (нем.).

Помилуй бог! (нем.)

Господа, вы слишком добры ко мне (франц.).

Людовик Желанный (франц.).

В полном составе (лат.).

<1868>

* * *

Сидит под балдахином Китаец Цу-Кин-Цын И молвит мандаринам: «Я главный мандарин! Велел владыко края Мне ваш спросить совет; Зачем у нас в Китае Досель порядка нет?» Китайцы все присели, Задами потрясли, Гласят: «Затем доселе Порядка нет в земли, Что мы ведь очень млады, Нам тысяч пять лишь лет; Затем у нас нет складу, Затем порядку нет! Клянемся разным чаем, И желтым и простым, Мы много обещаем И много совершим!» «Мне ваши речи милы,- Ответил Цу-Кин-Цын,- Я убеждаюсь силой Столь явственных причин. Подумаешь: пять тысяч, Пять тысяч только лет!» И приказал он высечь Немедля весь совет.

<1869>

НА ТЯГЕ

Сквозит на зареве темнеющих небес И мелким предо мной рисуется узором В весенние листы едва одетый лес, На луг болотистый спускаясь косогором. И глушь и тишина. Лишь сонные дрозды Как нехотя свое доканчивают пенье; От луга всходит пар… мерцающей звезды У ног моих в воде явилось отраженье; Прохладой дунуло, и прошлогодний лист Зашелестел в дубах… Внезапно легкий свист Послышался; за ним, отчетисто и внятно, Стрелку знакомый хрип раздался троекратно, И вальдшнеп протянул – вне выстрела. Другой Летит из-за лесу, но длинною дугой Опушку обогнул и скрылся. Слух и зренье Мои напряжены, и вот через мгновенье, Свистя, еще один, в последнем свете дня, Чертой трепещущей несется на меня. Дыханье притаив, нагнувшись под осиной, Я выждал верный миг – вперед на пол-аршина Я вскинул – огнь блеснул, по лесу грянул гром - И вальдшнеп падает на землю колесом. Удара тяжкого далекие раскаты, Слабея, замерли. Спокойствием объятый, Вновь дремлет юный лес, и облаком седым В недвижном воздухе висит ружейный дым. Вот донеслась еще из дальнего болота Весенних журавлей ликующая нота - И стихло все опять – и в глубине ветвей Жемчужной дробию защелкал соловей. Но отчего же вдруг, мучительно и странно, Минувшим на меня повеяло нежданно И в этих сумерках и в этой тишине Упреком горестным оно предстало мне? Былые радости! Забытые печали! Зачем в моей душе вы снова прозвучали И снова предо мной, средь явственного сна, Мелькнула дней моих погибшая весна?

<1871>

* * *

То было раннею весной, Трава едва всходила, Ручьи текли, не парил зной, И зелень рощ сквозила; Труба пастушья поутру Еще не пела звонко, И в завитках еще в бору Был папоротник тонкий. То было раннею весной, В тени берез то было, Когда с улыбкой предо мной Ты очи опустила. То на любовь мою в ответ Ты опустила вежды - О жизнь! о лес! о солнца свет! О юность! о надежды! И плакал я перед тобой, На лик твой глядя милый,- То было раннею весной, В тени берез то было! То было в утро наших лет - О счастие! о слезы! О лес! о жизнь! о солнца свет! О свежий дух березы!

<1871>

ИЛЬЯ МУРОМЕЦ

1 Под броней с простым набором, Хлеба кус жуя, В жаркий полдень едет бором Дедушка Илья; 2 Едет бором, только слышно, Как бряцает бронь, Топчет папоротник пышный Богатырский конь. 3 И ворчит Илья сердито: «Ну, Владимир, что ж? Посмотрю я, без Ильи-то Как ты проживешь? 4 Двор мне, княже, твой не диво! Не пиров держусь! Я мужик неприхотливый, Был бы хлеба кус! 5 Но обнес меня ты чарой В очередь мою - Так шагай же, мой чубарый, Уноси Илью! 6 Без меня других довольно? Сядут – полон стол! Только лакомы уж больно, Любят женский пол! 7 Все твои богатыри-то, Значит, молодежь; Вот без старого Ильи-то Как ты проживешь! 8 Тем-то я их боле стою, Что забыл уж баб, А как тресну булавою, Так еще не слаб! 9 Правду молвить, для княжого Не гожусь двора; Погулять по свету снова Без того пора! 10 Не терплю богатых сеней, Мраморных тех плит; От царьградских от курений Голова болит! 11 Душно в Киеве, что в скрине, Только киснет кровь! Государыне-пустыне Поклонюся вновь! 12 Вновь изведаю я, старый, Волюшку мою - Ну же, ну, шагай, чубарый, Уноси Илью!» 13 И старик лицом суровым Просветлел опять, По нутру ему здоровым Воздухом дышать; 14 Снова веет воли дикой На него простор, И смолой и земляникой Пахнет темный бор.

<1871>

СОН ПОПОВА

Приснился раз, бог весть с какой причины, Советнику Попову странный сон: Поздравить он министра в именины В приемный зал вошел без панталон; Но, впрочем, не забыто ни единой Регалии; отлично выбрит он; Темляк на шпаге; всё по циркуляру – Лишь панталон забыл надеть он пару.

И надо же случиться, на беду, Что он тогда лишь свой заметил промах, Как уж вошел. «Ну,- думает,- уйду!» Не тут-то было! Уж давно в хоромах Народу тьма; стоит он на виду, В почетном месте; множество знакомых Его увидеть могут на пути. «Нет,- он решил,- нет, мне нельзя уйти!

А вот я лучше что-нибудь придвину И скрою тем досадный мой изъян; Пусть верхнюю лишь видят половину, За нижнюю ж ответит мне Иван!» И вот бочком прокрался он к камину И спрятался по пояс за экран. «Эх,- думает,- недурно ведь, канальство! Теперь пусть входит высшее начальство!»

Меж тем тесней все становился круг Особ чиновных, чающих карьеры; Невнятный в зале раздавался звук, И все принять свои старались меры, Чтоб сразу быть замеченными. Вдруг В себя втянули животы курьеры, И экзекутор рысью через зал, Придерживая шпагу, пробежал.

Вошел министр. Он видный был мужчина, Изящных форм, с приветливым лицом, Одет в визитку: своего, мол, чина Не ставлю я пред публикой ребром. Внушается гражданством дисциплина, А не мундиром, шитым серебром. Все зло у нас от глупых форм избытка, Я ж века сын – так вот на мне визитка!

Не ускользнул сей либеральный взгляд И в самом сне от зоркости Попова. Хватается, кто тонет, говорят, За паутинку и за куст терновый. «А что,- подумал он,- коль мой наряд Понравится? Ведь есть же, право слово, Свободное, простое что-то в нем! Кто знает? Что ж? Быть может! Подождем!»

Министр меж тем стан изгибал приятно: «Всех, господа, всех вас благодарю! Прошу и впредь служить так аккуратно Отечеству, престолу, алтарю! Ведь мысль моя, надеюсь, вам понятна? Я в переносном смысле говорю: Мой идеал полнейшая свобода - Мне цель народ – и я слуга народа!

Прошло у нас то время, господа,- Могу сказать: печальное то время,- Когда наградой пота и труда Был произвол. Его мы свергли бремя. Народ воскрес – но не вполне – да, да! Ему вступить должны помочь мы в стремя, В известном смысле сгладить все следы И, так сказать, вручить ему бразды.

Искать себе не будем идеала, Ни основных общественных начал В Америке. Америка отстала: В ней собственность царит и капитал. Британия строй жизни запятнала Законностью. А я уж доказал: Законность есть народное стесненье, Гнуснейшее меж всеми преступленье!

1-38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52-98

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Русская поэзия XIX века. Том 2

Коллектив авторов

Шрифт: