Русская поэзия XIX века. Том 2
Шрифт:
32
«Не мудрствуйте, надменный санкюлот! Свою вину не умножайте ложью! Сообщников и гнусный ваш комплот Повергните к отечества подножью! Когда б вы знали, что теперь вас ждет, Вас проняло бы ужасом и дрожью! Но, дружбу вы чтоб ведали мою, Одуматься я время вам даю! 33
Здесь, на столе, смотрите, вам готово Достаточно бумаги и чернил. Пишите же – не то, даю вам слово: Чрез полчаса вас изо всех мы сил…» Тут ужас вдруг такой объял Попова, Что страшную он подлость совершил: Пошел строчить (как люди в страхе гадки!) Имен невинных многие десятки! 34
Явились тут на нескольких листах: Какой-то Шмидт, два брата Шулаковы, Зерцалов, Палкин, Савич, Розенбах, Потанчиков, Гудим-Бодай-Корова, Делаверганж, Шульгин, Страженко, Драх, Грай-Жеребец, Бабков, Ильин, Багровый, Мадам Гриневич, Глазов, Рыбин, Штих, Бурдюк-Лишай – и множество других. 35
Попов строчил сплеча и без оглядки, Попались в список лучшие друзья; Я повторю: как люди в страхе гадки – Начнут как бог, а кончат как свинья! Строчил Попов, строчил во все лопатки, Такая вышла вскоре ектенья, Что, прочитав, и сам он ужаснулся, Вскричал: фуй! фуй! задрыгал – и проснулся. 36
Небесный свод сиял так юн и нов, Весенний день глядел в окно так весел, Висела пара форменных штанов С мундиром купно через спинку кресел; И в радости уверился Попов, Что их Иван там с вечера повесил - Одним скачком покинул он кровать И начал их в восторге надевать. 37
«То был лишь сон! О, счастие! о, радость! Моя душа, как этот день, ясна! Не сделал я Бодай-Корове гадость! Не выдал я агентам Ильина! Не наклепал на Савича! О, сладость! Мадам Гриневич мной не предана! Страженко цел, и братья Шулаковы Постыдно мной не ввержены в оковы!» 38
Но ты, никак, читатель, восстаешь На мой рассказ? Твое я слышу мненье: Сей анекдот, пожалуй, и хорош, Но в нем сквозит дурное направленье. Всё выдумки, нет правды ни на грош! Слыхал ли кто такое обвиненье, Что, мол, такой-то – встречен без штанов, Так уж и власти свергнуть он готов? 39
И где такие виданы министры? Кто так из них толпе кадить бы мог? Я допущу: успехи наши быстры, Но где ж у нас министер-демагог? Пусть проберут все списки и регистры, Я пять рублей бумажных дам в залог; Быть может, их во Франции немало, Но на Руси их нет и не бывало! 40
И что это, помилуйте, за дом, Куда Попов отправлен в наказанье? Что за допрос? Каким его судом Стращают там? Где есть такое зданье? Что за полковник выскочил? Во всем, Во всем заметно полное незнанье Своей страны обычаев и лиц, Встречаемое только у девиц. 41
А наконец, и самое вступленье: Ну есть ли смысл, я спрашиваю, в том, Чтоб в день такой, когда на поздравленье К министру все съезжаются гуртом, С Поповым вдруг случилось помраченье И он таким оделся бы шутом? Забыться может галстук, орден, пряжка – Но пара брюк – нет, это уж натяжка! 42
И мог ли он так ехать? Мог ли в зал Войти, одет как древние герои? И где резон, чтоб за экран он стал, Никем не зрим? Возможно ли такое? Ах, батюшка-читатель, что пристал? Я не Попов! Оставь меня в покое! Резон ли в этом или не резон - Я за чужой не отвечаю сон! <1873>
* * *
<1874>
КОЗЬМА ПРУТКОВ
НЕЗАБУДКИ И ЗАПЯТКИ
Басня
Трясясь Пахомыч на запятках, Пук незабудок вез с собой; Мозоли натерев на пятках, Лечил их дома камфарой. Читатель! в басне сей откинув незабудки, Здесь помещенные для шутки, Ты только это заключи: Коль будут у тебя мозоли, То, чтоб избавиться от боли, Ты, как Пахомыч наш, их камфарой лечи. <1851>
КОНДУКТОР И ТАРАНТУЛ
Басня
В горах Гишпании тяжелый экипаж, С кондуктором, отправился в вояж. Гишпанка, севши в нем, немедленно заснула; А муж ее меж тем, увидя тарантула, Вскричал: «Кондуктор, стой! Приди скорей! Ах, боже мой!» На крик кондуктор поспешает И тут же веником скотину выгоняет, Примолвив: «Денег ты за место не платил!» – И тотчас же его пятою раздавил. Читатель! разочти вперед свои депансы, Чтоб даром не дерзать садиться в дилижансы, И норови, чтобы отнюдь денег не пускаться в путь, Не то случится и с тобой, что с насекомым, Тебе знакомым. <1851>
СТАН И ГОЛОС
Басня
Хороший стан, чем голос звучный, Иметь приятней во сто крат. Вам это пояснить я басней рад. Какой-то становой, собой довольно тучный, Надевши ваточный халат, Присел к открытому окошку И молча начал гладить кошку. Вдруг голос горлицы внезапно услыхал… «Ах, если б голосом твоим я обладал,- Так молвил пристав,- я б у тещи Приятно пел в тенистой роще И сродников своих пленял и услаждал!» А горлица на то головкой покачала И становому так, воркуя, отвечала: «А я твоей завидую судьбе: Мне голос дан, а стаи тебе». <1851>
ЧЕСТОЛЮБИЕ
Поделиться с друзьями: