Чтение онлайн

Таким образом, избиение Гамильтона стало всего лишь первым заданием, которое он выполнил для Рокси. За оставшиеся четыре года тюрьмы он избил еще троих человек, несколько раз переносил героин и кокаин внутри своей задницы и рискуя собственной жизнью, проносил в тюрьму оружие и один раз украл у надзирателя магнитный пропуск. Вся эта хрень не доставляла ему никакого удовольствия, и порой он просто откровенно ненавидел себя, но потом на свидание приходила Кристен, и он радовался, что она смотрит в его лицо и видит только один шрам – старый.

Тюрьма меняет людей, и за четыре года Карри изменился до неузнаваемости – даже для тех людей, что видели его время от времени, тем более для людей, из жизни которых он просто исчез на это время.

Он похудел, побледнел и осунулся, сбросив почти десять килограммов веса, отрастил светлую жидкую бородку до середины груди, порастерял свою твердую мышечную массу, блеск в глазах и чувство юмора. Кроме того, теперь он прихрамывал на одну ногу.

К счастью, Кристен, Лэсси и Лысый видели эти изменения постепенно, и для них это не было таким уж шоком. Куда больше, думал Карри, удивятся отец, Лиам и парни из клуба, если кому-то из них доведется его увидеть.

Впрочем, возвращаться в клуб он не планировал. Он собирался поселиться с Кристен и Джонни на съемной квартире, пойти работать к Лысому, немного оклематься, набрать вес, а потом – махнуть таки в Китай или куда-нибудь еще. Оставаться в этом городе – городе его детства и его трагедий, – ему больше не хотелось.

Впрочем, был еще один человек, ради которого Карри был готов задержаться на год-полтора в Сакраменто, – его мать.

Когда-то давно их с Лэсси мать предпочла своим детям бутылку водки, и эта история надолго въелась в их тогда еще неокрепшие детские умы.

Отец тогда изо всех сил настраивал Карри и Лэсси против своей бывшей жены и превозносил Алисию: молодую, красивую, заботливую и уж конечно трезвую. Вообще-то, Алисию действительно было сложно не полюбить: она относилась к пасынку и падчерице как к родным детям, поддерживала в доме тепло и уют, да и вообще не была виновата в развале брака Брэдли и Герды. Соблазняя Алисию, Брэдли не удосужился сообщить ей, что у него уже есть жена и сын. Все раскрылось в последний момент, когда обе женщины – Герда и Алисия, – в прямом смысле слова столкнулись беременными животами в доме «Демонов». Герда тогда ушла, Алисия осталась, но чувствовала себя виноватой и разбитой. Алисия никогда не пыталась настроить Карри и Лэсси против их матери: напротив, всячески поддерживала, что они близки с ней.

Но когда Герда запила, разразилась буря.

Брэдли отчаянно настраивал детей против бывшей жены-алкоголички, а сама Герда вела себя из рук вон плохо: она напивалась почти ежедневно, так что Карри приходилось ездить за ней на такси и доставлять, едва живую, в квартиру. Чуть протрезвев, Герда закатывала сыну скандалы, упрекая в том, что он живет не с ней, а с «новой бабой отца». Карри оправдывался клубными законами, которые писал не он – не ему было их и переписывать, и чувствовал себя как между двумя огнями. Придя в себя, мать рыдала и ползала в ногах, вымаливая прощение. А вечером все начиналось с начала: бар, водка, блевотина, выплеснутая на чье-нибудь платье, такси, скандал, слезы.

Лэсси приходилось еще хуже: девочке было всего тринадцать, и она жила в одной квартире с пьющей матерью. Та тратила на алкоголь последние гроши, так что Лэсси приходилось просить деньги на еду у отца – а потом тоже выслушивать из-за этого материнские истерики.

Так продолжалось пять или шесть месяцев. Карри пытался отправить мать к психотерапевту и наркологу – не помогло. Пытался поговорить с ней, отбирал деньги, алкоголь, запирал в квартире, но она снова и снова находила способ сбежать и набухаться до невменяемого состояния…

Последней каплей стал день, когда мать ударила по лицу Лэсси.

После этого девушка собрала вещи и уехала в клуб.

Герда названивала ей с истерикой и слезами, надеясь вымолить прощение. Потом названивала Карри. Потом Брэдли. Даже Алисии.

Трубку никто из них не взял.

По клубной тусовке поползли слухи, что первая старуха Брэдли Джонсона – несчастная алкоголичка, над Карри и Лэсси смеялись.

Карри припомнили это и годы спустя, когда он стоял с пистолетом напротив Косого, готовый выстрелить тому в лоб.

– Твоя мать – тупая алкоголичка, – рычал тогда Косой, и Карри, как ни злился, понимал, что это правда.

Его обида была слишком сильной, чтобы так просто простить мать. Но смерть близких людей – Алисии и Джонни, – многое перевернула в его душе. И теперь он, как и его сестра, готов был дать матери еще один шанс.

– Тебя пришли встречать, – сообщил ему надзиратель, когда Карри, задумавшись о днях минувших, стоял в своей камере перед зеркалом.

– Наконец-то, – Карри улыбнулся.

– Там твоя женушка, сестренка и ее хахаль.

– Это мой лучший друг! – шутливо возмутился Карри и пихнул надзирателя кулаком в плечо. – Спасибо за все, Тони.

– Надеюсь, больше не встретимся, – произнес Тони традиционную прощальную фразу. – Будь счастлив, Карри Джонсон. Ты это заслужил.

– Буду, – пообещал Карри.

Он в последний раз оглядел свою камеру, которая стала такой до боли родной за проведенные здесь годы, а потом шагнул за порог, и пошел по коридору, и завернул за угол, к посту охраны.

За шлагбаумом его уже ждали Кристен, Лэсси и Лысый.

Мир вокруг казался огромным.

Несколько лет подряд все, что он видел и знал, ограничивалось камерой с тремя глухими каменными стенами и одной – решетчатой, извилистыми тюремными коридорами с низким потолком и маленьким внутренним двориком, где забор заканчивался колючей проволокой под высоким напряжением. Тюрьма, даже самая большая, – это самостоятельный, но очень ограниченный мир. Теперь же он видел перед собой автотрассу с автомобилями и мотоциклами, дома – одноэтажные и многоэтажные, каменные и панельные, кафешки, магазины, неоновые вывески и билборды, бродячих собак и велосипедистов, детей в песочницах и мамочек с колясками, курьеров, мороженщиков, продавцов, бизнесменов в районе Сити, полицейских в машинах с мигалками, дорожных рабочих, влюбленных, старичков, мотоциклистов… От мысли, что скоро он сможет сесть на свой старый мотоцикл (Лысый сберег его и спрятал в своей автомастерской), у Карри закружилась голова. Кристен заметила это и прижалась к нему поближе, положила голову на его плечо, щекоча растрепанными волосами его щеку…

Они посидели недолго в кафе: Карри, Кристен, Лэсси и Лысый. Вчетвером они составляли какой-то особый тандем, в котором не было недомолвок, секретов и непонимания. Вчетвером они были как будто бы единым целым, крепко связанные между собой: родственники, близкие друзья и возлюбленные.

Вчетвером они могли свернуть горы – когда-то, но не теперь.

Теперь они были другими.

Лысый носил на своей спине память человеческой жестокости – огромный безобразный шрам, и учился жить вне стен клуба.