Чтение онлайн

– Ну, бля! Это круто!.. Жиган, а че там за пацаны с «калашами»? И винты с прицелами у них?

– Свои пацаны.

Сразу же после того, как фокинцы забили стрелку, Жиган связался по телефону с Павлом Бережным – руководителем охранной ассоциации «Витязь» – и договорился о том, чтобы с десяток его парней подъехали в район автосервиса.

Соблюдая все правила конспирации, они заняли позиции у места встречи Жигана с фокинцами. По большому счету, Панфилову можно было и не прибегать к помощи запрудненских «синих», но он решил продемонстрировать свое доверие к ним, имея планы на будущее.

Когда фокинцы во главе с Матросом убрались восвояси и не солоно хлебавши, Жиган дал отбой бригаде бойцов из «Витязя», а сам вернулся в Запрудный в сопровождении запрудненских.

Единственной жертвой разборки оказался сторожевой пес автосервиса.

В тот же вечер казино «Золотой дукат» возобновило свою работу после перерыва, связанного с необходимостью проведения косметического ремонта.

Охрана работала в усиленном режиме, но никто из желающих сыграть в рулетку или «блэк джек» этого не заметил. Панфилов провел всю ночь в казино. Он сидел наверху, на втором этаже, в кабинете главного администратора, беспрерывно курил и пил кофе. Он был почти уверен в том, что все пройдет нормально, однако не мог полностью исключить какую-нибудь неожиданность. Как говорится – на бога надейся, а сам не плошай.

Он отправился домой только под утро, перед закрытием «Золотого дуката», когда стало ясно, что худшие опасения не оправдались. По такому случаю Панфилов решил выполнить просьбу Лени Мурашко и назначить его генеральным директором казино.

Узнав об этом, Леня, занятый пересчетом выручки, едва не бухнулся на колени от радости.

– Не пожалеете, Константин Петрович!

– Гляди, Леня, как бы тебе самому не пожалеть, – откровенно предостерег его Панфилов. – Это тебе не на продовольственном складе штаны просиживать. Тут – деньги, большие деньги… Мои деньги…

Этого постояльца венского отеля «Эксельсиор», одного из самых дорогих в столице Австрии, хорошо знал весь персонал. Хотя внешность его никак не напоминала славянскую – он был небольшого роста, смуглым, горбоносым, с седеющими курчавыми волосами – за глаза его называли «этот удивительный русский». Он жил уже несколько месяцев в номере «люкс», завтракал и обедал в гостиничном ресторане, а вечера обычно проводил в ночных клубах.

Лица горничных, носильщиков, швейцаров, портье растягивались в радостной улыбке, едва они замечали неспешно шествующего по этажу или фойе «Эксельсиора» «удивительного русского». Любая услуга, оказываемая постояльцу из России, обещала щедрые чаевые. Таким количеством наличности не могли похвастать даже арабские шейхи, нередко останавливавшиеся в «Эксельсиоре».

Его фамилию не мог выговорить даже управляющий отелем – болгарский турок, немного умевший разговаривать по-русски. Поэтому к постояльцу обращались так, как просил он сам – герр Борис.

Он ездил обычно на машине, принадлежавшей отелю. Это было гораздо удобнее, чем пользоваться услугами такси, хотя обходилось намного дороже. Но герр Борис не мелочился и, оплачивая в кабинете управляющего ежемесячные счета, добавлял еще десять процентов сверху.

Герр Борис неизменно пребывал в хорошем настроении, отличался прекрасным аппетитом, тонким вкусом в подборе блюд и вин. В гостиничном ресторане за ним был зарезервирован постоянный столик, на который не могли претендовать другие гости.

Иногда «удивительный русский» возвращался в отель в компании симпатичных молодых мужчин. Здесь это никого не удивляло. Ведь в «Эксельсиоре» могли даже припомнить случай, когда прибывший в Вену арабский нефтяной магнат разместил в четырех огромных номерах свой гарем, а сам целые сутки провел в невероятно дорогом гей-клубе.

Герр Борис любил молодых мужчин вполне определенного вида – коротко стриженных, мускулистых мачо в полувоенных одеяниях. Порой они сами появлялись в отеле и поднимались в номер к «удивительному русскому».

Бывали у него и другие посетители – мужчины в дорогих, но мешковато сидевших костюмах, с напряженными, тяжелыми взглядами и грубыми лицами. Обслуга сразу признавала в них гостей из России.

Гости, которые пришли к герру Борису сегодня, по своему внешнему виду напоминали и первых, и вторых. Это были двое крепких молодых людей с короткими стрижками в полувоенных, защитного цвета, куртках и высоких шнурованных ботинках. Держа руки в карманах, они подошли к портье и назвали ту самую фамилию, которую в отеле не мог бы выговорить никто и ни за какие чаевые.

Портье тут же радостно улыбнулся.

– Герр Борис? – уточнил он.

Молодые люди переглянулись, и на их лицах отразилось недоумение.

Завязавшийся между ними диалог не смог бы перевести на немецкий ни один местный переводчик:

– Какой, бля, Борис?

– А х… его знает. У него же погоняло, бля, Бичико.

– Так у него… е… твою мать, и имя такое, бля.

– Он тут себя за какого-то Бориса выдает, бля, пидор вонючий!

– Ладно, х… с ним, главное, что фамилия та. Рыльник зеканем – сразу будет ясно, он или не он.

Портье, вежливо приподняв брови, слушал совершенно непонятный для него диалог. После того, как молодые люди закончили совещаться, он еще раз переспросил:

– Герр Борис? Кляйне русиш?

– Я-я, бля, – ответил один из молодых людей, нервно щурясь. – Ты мне, бля, падла, не пи…ди. Тоже мне, бля, эдельвейс на русском болту…

Слово «эдельвейс» было единственным, которое понял портье, и оно привело его в сущий восторг. Он тут же схватил рекламный проспект, на котором была изображена фотография цветущих альпийских лугов, и стал тыкать в нее пальцем.

– Я-я! Идельвайс! Дас ист вундершен!

Молодые люди опять переглянулись.

– Слушай, бля, этот нихт фирштейн ни хера не врубается. Слышишь, бля, ублюдок гестаповский…

Последнее слово произвело еще более ошеломляющее впечатление на портье, и он растерянно захлопал глазами.

– Ну, че затих, оккупант? Где твой герр Борис?

Портье жестом подозвал рассыльного, краснощекого малого в форменной тужурке, обменялся с ним несколькими фразами.

Рассыльный вежливо наклонил голову и жестом пригласил гостей следовать за ним:

– Битте.

Они прошли через уютное фойе, поднялись на второй этаж и остановились перед дверью с табличкой, выведенной готическим шрифтом.

– Кабак, – негромко проговорил один из молодых людей и затем, уже обращаясь к рассыльному, сказал: – Вали отсюда, сами разберемся.

Рассыльный не понял текста, но уловил интонацию. Гордо подняв голову, он спустился вниз по лестнице.

Молодые люди вошли в ресторан. Время было послеобеденное, и почти весь зал пустовал. Заняты были лишь несколько столиков, за одним из которых сидел «удивительный русский».