Чтение онлайн

Мне была одна дорожка - в районный ОВИР, всё к той же пышной блондинке. Представила, как через год после моего последнего появления она удивится. Никаких эмоций у нее мой приход не вызвал, взметнула она на меня свои крашеные глазки, взяла приглашение и с веселым видом мне заявила:

– Не могу я вам выдать анкеты под столь странное приглашение.

– В чем его странность?
– спрашиваю, а у самой сердце оборвалось. Ведь ситуация глупейшая и небывалая, но инспекторша и глазом не моргнула, готова была ко всем вопросам и ответам, будто к ней каждый день с подобными бумагами приходят.

– Не выпустят вас, во-первых, с сыном. Это не положено. Можно в гости и замуж, но нельзя - на постоянное место жительства с сыном, не будучи замужем, а сын ведь от другого брака, а может быть, ваш прежний муж не согласен на выезд сына, нужно просить его об этом, он должен заплатить алименты до его восемнадцати лет, а вы выписаться из квартиры, переделать паспорт на ПМЖ...
– не было конца доводам и причинам, почему "не положено".

– Что же мне делать?
– спрашиваю растерянно.

– Вы мне это приглашение оставьте, я позвоню в центральный ОВИР и посоветуюсь, а вы мне перезвоните через недельку.
– По ее ответу мне стало ясно, что направлять ее действия будет не центральный отдел виз и регистраций.

Вернулась домой, позвонила Никите в Париж и пересказала ему, в чем заключаются трудности. Он был удивлен, кажется, самому факту, что его приглашение дошло до меня по почте так быстро. Он растерянно ронял что-то многозначительное, с паузами: "Да?.. Странно... Подождем, что скажут... А как же без Ивана? А будет ли против его отец?.." Мне хотелось ему сказать, что если захотят, то прикажут, пригрозят, и В. подпишет любую бумажку против, вплоть до лишения меня материнства.

Поэтому приходится действовать осторожно, твердо и обдуманно.

Я сама не представляла, как можно поехать без Ивана, и твердо решила, что это будет мое последнее пересечение границы. Вся ситуация может сложиться, как ее замыслили они, а я на подобный шантаж не потяну. По сценарию - "материнское сердце не камень" и к единственному сыну привязано больше, чем к любимой родине, а следовательно, назад меня может вернуть только Иван. Вот он и должен остаться в виде заложника до моего пока добровольного возвращения.

В тот же день я видела отца. Ответ блондинки его не удивил, будто он знал об этом заранее. Я плакала и говорила ему, что без Ивана никуда не поеду. Он начал на меня орать страшным голосом и вдруг сказал:

– Я клянусь тебе, что твой Иван будет с тобой! Но сейчас тебя с ним не отпустят. Решай сама. Подожди, что тебе скажут через неделю в ОВИРе.

– Но как ты не понимаешь, что я не хочу, чтобы Иван оказывался в положении "подсадной утки". Я не хочу иметь его в качестве заложника! рыдала я.

– Глупости, никто так не рассуждает. Ты не понимаешь, сколько тебе предстоит дел в Париже, и Иван тебе будет только помехой! Оформишь брак, вернешься и заберешь своего Ивана, кому он здесь нужен... Никогда не нужно ничего рубить сплеча... Этот вечный твой максимализм, все без нюансов: или белое, или черное...

Отец был взволнован моим настроением и чувствовал, что я многое понимаю из задуманной операции. Ему очень не хотелось, чтобы я резко сказала "нет", а для себя я решила идти до конца и постараться раз и навсегда избавиться от кошмарных манипуляций отца и маячивших за ним "николаев ивановичей".

Через неделю я позвонила в ОВИР, и блондинка мне сказала, что достаточно, если Н. И. Кривошеин пришлет в дополнение к приглашению (недействительному!) телеграмму, где будет сказано, что он приглашает меня "в гости, замуж, на шесть месяцев". Об Иване чтобы не было ни слова!

По этому ответу я поняла, что они отказались от мысли зазывать Н.К. в СССР. Может быть, мой разговор с "николаем ивановичем" и многократные с отцом убедили их, что я стою на своем. Хоть в этом от меня отстали, с радостью думала я. Когда я позвонила моему дорогому Никитушке и сказала о телеграмме, то его эмоциональным отрывочным восклицаниям не было конца. Он понимал, что вопросов задавать не нужно. Телеграмму я получила на следующий день.

– Ну что вы волнуетесь за мальчика. Вы будете ездить туда, сюда. Заключите брак и вернетесь. Не обязательно вам сидеть в этой Франции шесть месяцев. А потом и с Иваном поедете, только его отец должен будет дать разрешение...
– не забыла напомнить мне "овирная" блондинка. Меня удивила логика и простота ее рассуждений, будто подобные ситуации она встречала и разрешала в каждый свой рабочий прием посетителей. Ее непринужденная манера держаться со мной выходила из рамок обычной, то есть стервозно-агрессивной. Но как ни была она профессионально вышколена, женское любопытство взяло верх:

– А что же он сам-то сюда не приедет? Ведь проще бы было...
– но тут сама, как бы испугавшись, что зашла далеко в своих вопросах, осеклась.

"Каждый сверчок знай свой шесток" - к кому и почему я еду "замуж", знать ей не положено. Но история настолько необыкновенная в ее практике! Кто же он, этот НК=NK, что невесту к нему посылают?

– Работа у него такая, тяжелая, ответственная... все время ездит из страны в страну. Да и родителей не может оставить надолго, - объяснила я ей совершенно заученно.

Но не поверила она ни одному моему слову. В ее глазах я прочла страх, растерянность и раболепие перед начальством - если что не положено ей знать, то так и надо.

– Ах, он дипломат! Так бы и сказали, тогда все понятно, - с облегчением заключила она, выдала мне анкеты, и на этом мы с ней расстались.

Куда меня несло, я с трудом понимала. Возникло чувство, что сама судьба уже управляет ситуацией, которая мне неподвластна. Зачем и почему я решилась на столь страшный шаг, как поездка без Ивана, в неизвестность? И что скажет на все происходящее Н.К., когда я его увижу? Ведь по телефону и в письмах я не могла рассказать подробности сетей, которые расставляются вокруг нас. Мне так хотелось соединиться с Никитой, вытащить Ивана из СССР, навсегда избавиться от отца, страшных гэбэшных теней и начать жизнь с нуля.

Машина времени из стали, но руки в бархате велюра.

Быстрее всех она бежала, настигла и уже подмяла.

Костяшки треснули,

душа ушла не в пятки,

и испарилась, как могла, спасая память без оглядки.

А что мне делать без тебя?

Ведь я лелеяла, любила

И думала, что навсегда то равновесие лекала подвешено посередине,

не отклониться...

Но настало, с приходом стали, лязга, брызг и отклонение магнита.

Оно случилось в перевес всему, о чем мечталось летом,