Чтение онлайн

Мы договорились о встрече, он должен будет позвонить нам...

Когда Никита ушел, Ирина с кокетливым видом произнесла:

– Учти, Никита опасный, он не такой, как все.

– Чем опасный?
– удивленно спросила я. Но ответа я не получила и сочла, что это замечание имеет отношение к мужским достоинствам нашего гостя.

* * *

Каждый день приближал Ирину к отъезду. Она была нежна, добра и сердечна со мной, кажется, единственное, что ей стало мешать, так это Никита. Хотя сама же меня с ним и познакомила. Мы стали гулять втроем. Она не оставляла меня ни на минуту с ним наедине.

В скором времени мы с Никитой проводили ее в аэропорт, она улетела в состоянии большого беспокойства за меня и... за себя. С этого дня мы не расставались с Никитой ни на день. Он окружил меня вниманием, нежностью, рыцарством, любовью, и все это походило скорее на сказку, чем на быль. На его мотоцикле мы побывали в горах (Зермате), Никита познакомил меня со своими друзьями и коллегами. Больше всех сопереживала нашим отношениям Наташа Тенц, ей так хотелось, чтобы "эта история" была с хорошим концом. А для меня чувство ко мне Никиты было настолько неожиданным! Нам было хорошо вдвоем каждую минуту, мы успевали соскучиться, если не виделись полчаса, нам было о чем поговорить и вместе помолчать, мы пребывали в счастье нахождения "своей половины". О скором расставании навсегда и что будет потом, мы говорили, но, кроме безысходности, ничего на ум не шло.

Однажды Никита сказал: "А знаешь, что твой дед, Иван Ершов, ухаживал за моей тетушкой! Она сейчас живет в Нью-Йорке, ей много лет. А мама моя бывала на его спектаклях, помнит его, когда он исполнял Вагнера, а еще он пел на семейных вечерах в их доме... Вот судьба! И после стольких десятилетий мы с тобой наконец соединились в Женеве". Чтобы расстаться навсегда, подумала я тогда.

Стоило нам появиться на женевских улицах и сходить пару раз вместе в гости, как уже поползли по городу слухи. Мне стали звонить "ооновские дамы" и наводящими вопросами пытались выяснить, с кем я провожу время в отсутствие Ирины. Я поняла, что лучше сказать все как есть, и однажды при очередном звонке я произнесла:

– А я с Никитой Кривошеиным встречаюсь!

– Ксенечка, зачем вам это! Он опасный, антисоветчик, с его прошлым... у вас будут неприятности, а ваш отец будет очень расстроен и недоволен. Ко всему прочему, вы ведь замужем, у вас сын, а он бабник, пьяница, да еще, я слышала, играет в рулетку...
– Дама не могла остановиться.

– Вот это-то все мне и нравится! Он мне обещал показать, как он играет в казино, говорят, это целый спектакль. Неужели Никита Кривошеин состоит из одних пороков?
– Женское любопытство меня все-таки разъедало.

– Ну почему же, он известнейший переводчик, много работает, путешествует. Он ведь двуязычный, то, что называется "билингв", родился в Париже еще до войны, внук царского министра. История их семьи запутанная. Но у вас будут большие неприятности, повторяю, лучше прекратить с ним общение, - угрожающе произнесла дама в конце.

Сказать честно, я не задавала вопросов Никите о его, как выразилась дама, "антисоветской деятельности". Может быть, я делала это подсознательно. Не хотелось отягощать себя лишним грузом мыслей, поскольку наши отношения строились на радости встречи, взаимном чувстве и неизбежности скорого расставания навсегда. Как-то в разговоре Никита обмолвился, что в СССР и даже в Болгарию не ездит. Я могла только догадываться почему. Видимо, его возвращение во Францию в 1970 году было сопряжено с такими опасностями, что лучше территорию СССР не пересекать даже транзитом. Ну, а для себя я решила: будь что будет, но после подобных предупреждений по телефону я наверняка уже стану невыездной! Сам Никита, видимо оберегая меня, не рассказывал особенно о своей семье и истории ее эмиграции. (Книга его матери "Четыре трети нашей жизни" тогда только начинала писаться в черновиках.) Лучшим просветителем личности моего друга НК=NK стал сотрудник КГБ после моего возвращения в Ленинград. Он задавал мне вопросы о нем, а мне нечего было на них ответить. Этот человек рассказал мне о Никите и его семье столько интересного, что мне приходилось только удивляться прекрасной конспирации Н. К.

Больше всего Никите хотелось поделиться со мной своей любовью к Западу, особенно к Франции, которую он хорошо знал и любил, а я была благодарным слушателем и ученицей. Ему предстояла поездка в Индию, и до нее оставался почти месяц. Ему хотелось успеть многое, даже познакомить меня с родителями и Парижем, но время поджимало. До моего возвращения оставалась неделя, и Никита мне предложил пойти в консульство и продлить мое пребывание. Я была уверена, что ничего хорошего не выйдет, но тем не менее попросила Наташу Тенц сопровождать меня. Не помню, как все происходило, в подробностях. Уже другой тип строго сказал мне, что могут продлить только на две недели, а потом уж я "должна возвращаться к сыну".

Помню радость Наташи, которая, как девочка, обнимала и целовала меня, забывая, что мой отъезд отодвинут, но неизбежен.

Никита в тот же вечер купил билеты в Сан-Рафаэль, где отдыхали его родители. Он твердо решил познакомить меня с ними. Более того, гулять так гулять! Было решено, что с помощью Вити Эсселя мне раздобудут пропуск и Никита контрабандой свезет меня в Париж. Это был огромный риск, проверки на границах были не то что сейчас, а с моим "серпастым-молоткастым" я сильно рисковала. Но Никита взял всю ответственность на себя.

Как только я получила отсрочку, позвонила домой и сообщила об этом маме. К вечеру в квартире Ирины, где мы обосновались с Никитой, раздался телефонный звонок и я услышала голос моего отца:

– Ну как ты там, доченька, живешь? Наслышан, что неплохо?
– с иронией произнес он. Как, неужели в Ленинграде знают о наших отношениях с

Н. К.? Быстро работают, мелькнуло у меня в голове.
– А что же ты скрываешь своего друга, ничего о нем мне не расскажешь?
– противно игривым голосом продолжал он.

– Кто же тебе рассказал?

– Я получил от Ирины из Америки письмо с подробным описанием вашего знакомства. Она мне немного рассказала о НЕМ. Она встревожена за тебя и думает, что ты можешь наделать глупостей. Надеюсь, ты понимаешь, что у тебя сын, мать и, в конце концов, я.

В моей голове пронесся ураганом сценарий, слепленный в больном воображении отца: дочь не возвращается, его не пускают к Ирине, сына я бросаю на мать, а следовательно, никогда уже не увижу, воссоединение семейное было тогда немыслимо, мой недоразведенный супруг делает все возможное, чтобы в наказание лишить меня всех прав на сына, позор, скандал, пресса...

– Папа, я скоро вернусь домой. Мне разрешили продлить пребывание еще на две недели.

– А ты пойди еще раз в консульство и попроси, чтобы тебе продлили на два месяца, а не на две недели. Поговори с ними, я тебе даю хороший совет, и помнишь, я тебе написал имена, фамилии, к кому обратиться, - сказал отец.

На этом наш разговор закончился, но удивительны в нем были два момента. Первый, что, узнав от Ирины (и, видимо, не только от нее!), кто есть НК=NK, отец не напуган, а скорее рад, и второе, что он мне советует просить продления на два месяца. Поговорила, посоветовалась с Никитой и решила позвонить в консульство. Мне с ходу отказали! Да еще пригрозили, что если в срок не уеду, то будут неприятности. Не знала я тогда, что слишком поторопилась, до них еще не дошел приказ из Москвы. Могла ли я подозревать в то время, что с момента, когда отцу и им стало известно о нашей встрече с Никитой, детективное развитие дальнейшей истории стало писаться в кабинетах Большого дома на Литейном?

Время пролетело быстро. Я была рада, что Никита улетит в Индию до моего отъезда. Конечно, мы думали о всевозможных проектах нашего воссоединения. Никита сказал, что хочет на мне жениться. В планы входило и фиктивное замужество за "выездного" иностранца, и отъезд по "еврейской квоте". Но как все осуществить? И будут ли на все силы, хватит ли нашей любви, не умрет ли она во время бессрочной переписки? Мы договорились, что будем писать друг другу письма, а в каждое воскресенье созваниваться. Прощание с ним в Женеве я запомнила на всю жизнь. Расставались мы тяжело, я долго смотрела, как Никита уходит от меня в глубь аэропорта, толпа поглощает его, и вот его уже нет, а я одна, и останется мне только его голос по телефону да почерк в письмах.