Чтение онлайн

На протяжении 1915 г. из-за границы удалось получить 1 316 152 винтовки, русские заводы изготовили и исправили 854 654 штуки. «Отсюда видно, — писал позднее генерал-оружейник А.П. Залюбовский, — что в 1915 г. заграничный рынок… сыграл существенную роль», так как 60% поступивших ружей были иностранных образцов{128}. На союзнической конференции в Шантильи 7 декабря 1915 г. потребность русской армии в заграничном снабжении винтовками была заявлена Ставкой, по существу, в прежнем размере: 1,2 млн. единовременно и затем по 200 тысяч ежемесячно{129}. Осенью 1915 — в начале 1916 г. недостаток винтовок все еще «ощущался в действующей армии весьма остро» (Беляев). Тогда поступило от союзников 1150 тысяч винтовок разных типов (Ветерли, Гра, Гра-Кропачек, Лабеф и еще 200 тысяч японских). Тем не менее при обсуждении плана наступательных действий, состоявшемся на совещании в Ставке под председательством Николая II 17 февраля 1916 г., несмотря на грозные слова командующего Западным фронтом о «громовом ударе» «могучим молотом», все же Северный фронт, которому, казалось бы, отводилась в этом наступлении главная роль, жаловался, что не в состоянии обеспечить укомплектование своих войск. «Люди есть, но нет достаточного вооружения, — доложил П.А. Плеве. — Предполагалось, что 12-я армия получит винтовки японские, а 5-я покроет недостачу ружей за счет 12-й. Все это, по нашим расчетам, можно было исполнить в половине февраля, но получение японских винтовок замедлилось». Между тем Ставка возлагала надежды именно на живую силу. «Раз не имеем такой могучей артиллерии, как наши союзники, то придется брать количеством пехоты», — сказал начальник штаба Верховного главнокомандующего М.В. Алексеев{130}.

Ссылаясь на изменившийся характер военных действий (стабилизация фронта после отступления), бывший начальник ГУГШ Беляев утверждал, что это якобы «сразу коренным образом изменило положение вопроса» о ружьях, он «утратил совершенно свою остроту»{131}. По его словам, положение еще улучшилось в 1916 г. вследствие ряда факторов, включая рост производства в России, прекращение утраты ружей бегущими частями на поле боя, использование австрийских трофейных винтовок, взятых на Юго-Западном фронте, наконец, «столь долго ожидавшееся поступление в Россию винтовок с завода «Ремингтон», первоначально в количестве 25 тысяч в месяц». В результате образовались в действующей армии «уже весьма хорошие запасы», а в запасных батальонах удалось «значительно понизить некомплект».

Так Беляев оправдывался против обвинения в срыве снабжения. Он на переговорах летом 1916 г. в Лондоне отклонил предложение 200 тысяч английских ружей — из-за слишком отдаленного, по его мнению, срока фактической доставки (конец 1916 — начало 1917 г.), когда, как он думал, потребность в дальнейших заграничных заказах на винтовки должна была отпасть. Учитывая ограниченный тоннаж морских перевозок и слабую провозоспособность железных дорог, следовало сохранить возможность доставки в Россию «крайне необходимых для армии запасов», а ружья он уже сюда не причислял. Выход винтовок с трех казенных заводов поднялся с 84 835 в декабре 1915 г. до 127 200 в декабре 1916 г.{132},[27] Внутреннее производство ружей к 1917 г. возросло в 2,5 раза. Если в 1914 г. мощность трех заводов, оцениваемая по их оборудованию, при двухсменной работе нормального напряжения определялась в 525 тысяч в год, то в 1916 г. фактический выпуск достиг 1302 тысяч (649+505+148 тысяч), то есть 248%. Сказалось усиление («примерно на 50%») оборудования Тульского и Ижевского заводов «и главным образом крайняя форсировка работы — в три смены без праздников, без нормального ремонта оборудования». И все же положение к 1917 г. не стало благополучным. Военному ведомству пришлось в отчете за 1916 г. признать, что «потребность армии в трехлинейных винтовках была удовлетворена примерно лишь наполовину»{133}.[28] Залюбовский, исправляя данные Маниковского, указывал, что из 6,6 млн. ружей, заготовленных в 1915–1917 гг., «около половины приходилось на винтовки иностранных образцов и заготовления». В первой половине 1916 г. в Военном министерстве считали нужным заказать за границей 2700 тысяч ружей{134}.

Ижевские сталелитейный и оружейный заводы

Ижевский комбинат, состоявший из ружейного и сталелитейного заводов с двумя лесничествами, являлся крупнейшим предприятием в империи с числом рабочих в конечном счете свыше 30 тысяч человек{135}.[29],

В феврале 1915 г. Ижевский завод выпускал 1500 винтовок в сутки, и было решено довести выпуск до 3500, добавив 318 станков, но к осени удалось получить только небольшую часть их, и усиление выпуска достигалось увеличением интенсивности труда рабочих, при этом десятки американских станков простаивали, оказавшись слишком сложными для ижевцев. В июле 1915 г. завод выпускал 2500 винтовок в день, в ноябре — свыше 3000. Одновременно продолжалось выполнение «плана коренного переустройства Ижевских заводов» (постройка новых зданий, расширение листопрокатной мастерской, оборудование прокатных станов){136}.

Средства на переустройство, полученные заводом перед войной, сами по себе еще не гарантировали быстрый результат. В плане реконструкции обнаружились «ошибки и упущения», настолько серьезные, «что осуществление проекта пришлось отложить». Дело касалось «крупнейшего и главнейшего из всего плана переустройства Ижевских заводов» здания, предназначенного для сверлильно-токарной мастерской: ее предстояло перевести туда из старых деревянных бараков. Проект этого здания был в 1913 г. составлен на заводе неудачно; в Петербурге переделан еще более неудачно и утвержден. Когда выявилась необходимость начать все сначала, то оказалось, что уже «создавшееся положение не дает надежды на скорый приступ к постройке здания и, несмотря на крайнюю спешность таковой, едва ли окажется возможным приступить к постройке фундамента ранее весны 1915 года». Сверлильно-токарный цех еще не был восстановлен в полной мере после предвоенного сокращения — часть его помещений была занята под склады и ремонтные мастерские; значительное число станков негде было поставить. Площадь существовавших «сверлильно-токарных бараков» не позволяла одновременно делать стволы ружей и снаряды: приходилось «увеличивая выход стволов, сокращать выход снарядов, и наоборот». От этого возможная производительность по стволам падала на 30%.{137}

А кроме того, предстояло разместить «имеющие прибыть из Америки станки», заметил посетивший завод эксперт ЦВПК. По его мнению, постройка задерживалась нехваткой рабочих рук, на что и ссылался подрядчик; в ГАУ причину видели в неумелом составлении проекта; подрядчику же было интересно продать заводу здание собственного бывшего пивоваренного завода, пригодное для устройства механического цеха{138}. К сверлению и черновой обработке стволов Ижевский завод с конца 1914 г. привлекал в помощь местных фабрикантов охотничьего оружия, которые довели выпуск до 600 стволов в сутки; сам завод с окончанием его дополнительного оборудования станками и двигателями рассчитывал в будущем изготовлять до 1 млн. в год просверленных, обточенных и закаленных ствольных болванок для других казенных заводов{139}.

Инженер, осмотревший завод летом 1915 г., нашел, что выпуск стволов задерживается также из-за того, что молотовому цеху[30] не хватает стали. Недостающее молотовому цеху количество заготовок завод старался получить от частных — Брянского и Сормовского.

В здание, предназначенное для мастерских очистки стали и молотовой, вполне готовое, еще нельзя было переместить производство из бараков, потому что затянулся пуск новой силовой станции. Трем турбинам, заказанным для нее ранее в Германии «и, по полученным сведениям, уже готовым», естественно, пришлось искать замену, и в 1915 г. их перезаказали в Англии, а пока для новой силовой станции при строящейся сверлильно-токарной мастерской удалось подыскать шесть дизелей (по 40–60 л.с.) на Сормовском и Коломенском заводах, что открыло возможность увеличить выпуск снарядов. В декабре 1916 — январе 1917 г. энергетическое хозяйство завода пополнилось пятью турбогенераторами по 2 тысячи кВт, полученными из Англии и США{140}.

Для всех артиллерийских заводов огромное значение имело установленное на Ижевском заводе производство стали высших сортов (по особому способу, введенному с 1900 г. «почти одновременно с лучшими шведскими заводами и совершенно независимо от них»){141},[31] — щитовой и пружинной, но особенно инструментальной. Такая сталь, с использованием ферросилиция, ферровольфрама из Швеции, изготовлялась в трех тигельных печах Сименса, дававших до 200 тысяч пудов в год; инструментальную сталь поглощало в основном ружейное производство в самом же Ижевске (170 тысяч пудов в год). «Больше стали получить нельзя, — утверждало ГАУ, — и даже для оружейного завода приходится прикупать инструментальную сталь из-за границы». Начатая постройка еще четырех тигельных печей (с окончанием ее тигельное производство могло достигнуть 1500–1600 пудов в сутки) «сейчас остановлена вследствие неимения рабочих рук… Оборудование заново производства инструментальной стали на каком-либо заводе весьма затруднительно ввиду сложности этого производства, требующего ряда специальных устройств» и подготовленных техников[32]. После конфискации рижского завода «Саламандра» («Томас Фирт с сыновьями») Ижевскому заводу досталась треть изъятого напилочного оборудования и отделение инструментальной стали{142}. Летом 1915 г. заканчивалось сооружение 20-тонной мартеновской печи и предполагалось построить новую сталелитейную мастерскую, для начала с одной мартеновской печью.

Существенным препятствием для развития Ижевского военного комплекса являлось отсутствие железнодорожной связи с общеимперской сетью дорог. Не имея подъездных линий, Ижевский завод в период навигации пользовался речными путями. Подъездной путь к пристани Гольяны на Каме — 40-километровый тракт — летом в период дождей, осенью и весной становился непроезжим. Путешествие даже в легком экипаже на это расстояние могло занять 18 часов, а перевозка грузов останавливалась{143}.[33] К осени 1915 г. закончилось строительство пути на Казань, начатое в 1913 г. Эта ветка обладала малой пропускной способностью; она была сооружена в условиях нехватки материалов, с укладкой пониженного против нормы числа шпал и скреплений. Усиленная заготовка топлива вызвала проведение узкоколейной дороги в 55 верст к первому лесничеству, строительство началось осенью 1915 г. и к 1917 г. обошлось в 2,2 млн. руб. В 1915 г. закончились изыскательские работы для сооружения железной дороги с выходом на Пермскую линию, что должно было открыть доступ на Урал и к Кизеловскому угольному бассейну. Изыскания начались еще в 1913 г. (ранее идея обсуждалась в течение двух десятилетий), но практически к строительству в то время так и не удалось приступить{144}. В феврале 1916 г. началась установка баков для хранения нефтяных остатков на 6 млн. пудов. Частные фирмы не согласились продать топливо по предельным ценам, назначенным Особым совещанием по обороне, и тогда Министерство путей сообщения уступило заводу 2 млн. пудов мазута из заказанных ранее для себя{145}.

Роль Ижевского завода была такова, что он — конечно, несколько преувеличенно — представлялся эксперту ЦВПК даже «единственным в России ружейным заводом, ибо Тульский и Сестрорецкий не являются заводами самостоятельными и служат лишь дополнением к Ижевскому». Но и в самом деле изготовление черновых стволов было сосредоточено в Ижевске, и от подачи их этим заводом зависел выпуск винтовок на остальных{146}; за время войны завод дал 52% всех ружейных стволов русского изготовления, 79% пулеметных. Из выпущенного в России стрелкового оружия на Ижевск приходилось от 43 до 48%; выпуск винтовок в Ижевске увеличился в шесть раз — с 82 тысяч в 1914 г. до 313 тысяч в 1915 г. и 505 тысяч в 1916 г.{147}

Сестрорецкий оружейный завод

В 1913 г. началось переустройство Сестрорецкого завода в Петербурге. Прежде, не получив заказов на винтовки, предприятие занималось разработкой автоматического оружия и изготовлением котелков, вьючных приспособлений, кавалерийских пик; в громадных количествах — частей нового дугового прицела и нагелей для винтовок, переделываемых для стрельбы остроконечным патроном, а также взрывателей и разных предметов, иногда не имевших ничего общего с оружейной техникой. Теперь надлежало выделить в особую часть изготовление взрывателей, до того времени вкрапленное в мастерские оружейного дела. В октябре 1914 г. мастерская взрывателей уже работала в новом помещении, а остальная часть завода приводилась в порядок.