Чтение онлайн

И у этой войны действительно нет и не может быть памятных дат, по крайней мере для нас. На Западе празднуют день окончания войны - 11 ноября. Для англосаксов и французов все ясно, для них это День победы. Немцы в этот день «отмучились»; к тому же эта нация, организовавшая и проигравшая обе мировые войны, находится в состоянии перманентного самоуничижения, ей положено праздновать собственные поражения. У нас нет даты, за которую можно зацепиться. Мы не можем даже, по примеру египтян, отмечать день начала войны в качестве Дня победы. Египтяне 6 октября 1973 года блестяще провели операцию по форсированию Суэцкого канала и прорыву линии Бар-Лева. Им этого хватило для праздника, хотя в итоге войну они по традиции Израилю проиграли.

Непонятно даже, какой день применительно к России считать днем начала Первой мировой. День выстрела в Сараево? Абсурд. День начала мобилизации в России? Абсурд не меньший. День начала боевых действий вообще (на Западном фронте)? А мы при чем? День начала боевых действий на нашем фронте? Война уже шла, к тому же наше начало вышло весьма плачевным.

Тем более невозможно определить день конца войны. День «Великого Октября»? День «похабного Брестского мира»? Мы, кстати, и так отмечаем день великого драпа бывшей русской армии в качестве Дня защитника отечества, что нельзя определить иначе как кощунство. Пожалуй, дополнительно праздновать этот позор ни к чему. Наоборот, отменить бы уже наконец гнуснейшее 23 Февраля.

И памятных мест нет у этой войны. Во-первых, по причине отсутствия побед. Во-вторых, нынешнюю территорию России война вообще не затронула. Она шла в Латвии, Литве, Польше, Белоруссии, Украине, Румынии, Молдавии. Исключение только одно - в самом начале 1-я армия генерала Ренненкампфа (это русский генерал, а не немецкий, как многие подумали) вторглась в Восточную Пруссию. Где, правда, пробыла не очень долго. Парадокс в том, что русская территория, с которой пошла в бой 1-я армия, сегодня принадлежит Литве, а территория Восточной Пруссии («оплота германского милитаризма»), куда она вторглась, сегодня является Калининградской областью РФ. То есть, проецируя историю на современность, мы с чужой территории вторглись на свою. Вот разве что этому парадоксу и ставить памятник. Стоило бы, наверное, возвести стелу на месте гибели армии Самсонова, но это место сейчас находится на территории Польши. Можно было бы отметить монументом Брусиловский прорыв, но сейчас это Западная Украина. Нынешняя политика не позволит чтить ту память.

Россия на протяжении своей истории очень много воевала. И не раз проигрывала - но, видимо, никогда не проигрывала так позорно. Нечто сравнимое имело место, пожалуй, лишь в период смуты начала XVII века, но и из нее мы все-таки вышли победителями, причем своими силами. Выиграть у монголов в XIII веке было просто нереально, настолько великолепной армией они тогда обладали; при этом русские сопротивлялись героически и на самом деле защитили Европу, существенно ослабив монгольские войска. Крымскую войну, конечно, проигрывать не следовало, но и здесь армия Российской империи продемонстрировала безусловный массовый героизм, нанеся противнику очень серьезный урон. О каком-либо наступлении англичан, французов и турок в глубь России после взятия ими Севастополя не могло быть и речи, настолько тяжело им далась победа.

Тревожным звонком стала русско-японская война. Но при огромных претензиях к высшему политическому и военному руководству к войскам особых претензий не было. Они по традиции сделали все, что могли - в том положении, в которое их поставили начальники.

Первая мировая, безусловно, стала коллективным европейским сумасшествием. Никаких реальных серьезных причин устраивать эту дикую бойню не было. Причины ее, видимо, иррациональны. При этом Антанта никак не могла эту войну проиграть.

«Центральные державы» (изначально таковыми были только Германия и Австро-Венгрия, Турция и Болгария присоединились к ним позже) были обречены на поражение. Они были зажаты между неуязвимой Великобританией с ее гигантской колониальной империей, обладавшей неисчерпаемыми ресурсами и мощнейшим флотом, обеспечивавшим доставку этих ресурсов (и одновременно полную блокаду Германии), - и Россией с ее безбрежной территорией, столь же неисчерпаемыми ресурсами, природными и людскими, и мощной, закаленной в боях армией. С британской стороны добавлялась еще и Франция с колониальной империей, не намного меньшей, чем британская, и тоже с мощными армией и флотом. Единственным преимуществом немцев и австрийцев оказалась возможность маневра силами по внутренним операционным линиям, но этого было совершенно недостаточно для принципиального изменения ситуации.

Даже если бы немцы сумели реализовать свой первоначальный замысел (план Шлиффена) - быстрый разгром Франции (изначально именно она казалась слабым звеном Антанты), ее полный захват и перенос всех сил на Восточный фронт, - это не могло их спасти. Британия оставалась неуязвимой за Ла-Маншем, ее флот продолжал обеспечивать полную изоляцию Германии. Россию разгромить также было невозможно из-за размеров ее территории и ресурсов. Тем более что в то время танков не было, а автомобили были экзотикой. Армия двигалась со скоростью человека (пешего шага), в лучшем случае - лошади с седоком. Соответственно, наступление в глубь России перспектив не имело. Теоретически. Практически, как выяснилось, очень даже имело.

Немцы не смогли выполнить план Шлиффена, поскольку изначально стали выполнять его не так, как задумал сам Шлиффен (начальник немецкого Генштаба в 1901-1905 годах). Они даже Париж не взяли, не то что не оккупировали всю Францию. Они увязли в позиционных боях на севере этой страны. Позиционный тупик Западного фронта стал истинным кошмаром для обеих сторон. Оборона оказалась гораздо сильнее нападения. Армии зарылись в землю, протянули от побережья Северного моря до швейцарской границы ряды колючей проволоки и минные поля - и наступление стало почти невозможно. И немцы, и англо-французы несколько раз пытались организовывать генеральные наступления, однако они выливались в чудовищные бойни с сотнями тысяч погибших с каждой из сторон. Продвинуться вперед в лучшем случае удавалось на несколько десятков километров за несколько месяцев.

Такая война была чрезвычайно тяжелой со всех точек зрения, но она неизбежно вела к победе Антанты. Просто потому, что ресурсы к ней поступали из-за моря бесперебойно, а к немцам не поступало ничего. Немецкая подводная война стала для союзников крайне неприятным сюрпризом и создала им огромные проблемы, однако о полном блокировании Британии и Франции даже в самые тяжелые ее периоды речь не шла, а ресурсов у немцев не прибавлялось. Немцы очень старались создать надводный флот, сравнимый по силам с английским, но и здесь ничего не получилось. Это наглядно подтвердило Ютландское сражение, которое немцы в тактическом плане у англичан выиграли. После чего, однако, морская блокада Германии стала еще крепче. Увы, у Антанты было слабое звено, коим оказалась не Франция, а Восточный фронт. То есть мощная, закаленная и крайне неприхотливая русская армия. Именно она и проиграла все, что можно, что чуть не привело к поражению Антанты в целом.

Говорить о том, что мы были не готовы к той войне, - полный абсурд. С одной стороны, в сиюминутном плане к войне были не готовы все ее участники. Война не имела реальных причин, поэтому стала внезапной для всех. С другой стороны, перед этим мы как минимум десять лет целенаправленно готовились именно к такой войне. Даже во время войны с Японией лучшие войска оставались на Западе, потому что мы постоянно готовились сражаться против Германии и Австро-Венгрии. Планы этой войны были детально разработаны русским Генштабом. Более того, в августе 1914 года мы оказались в самом выгодном положении: немцы бросили почти все силы (1,6 млн из 1,8 млн человек) против Франции, - Россия, против которой осталось 200 тыс. немцев и 850 тыс. австро-венгров, могла проводить мобилизацию и развертывание войск в оптимальном режиме. Тем не менее мы сразу начали с катастрофы.

До сих пор наши историки повторяют, что русская армия в Восточной Пруссии пожертвовала собой, чтобы спасти Париж. На это можно сказать, что, во-первых, своя армия была заведомо ценнее Парижа, и не надо так гордиться собственной глупостью. Во-вторых, это просто неправда. Немцы не взяли бы Париж из-за собственных ошибок, независимо от ситуации в Восточной Пруссии. В-третьих, такое ошеломляющее поражение, которое потерпела 2-я армия Самсонова, не может быть оправдано никакой спешкой. Она была окружена и полностью уничтожена меньшими по численности силами немцев. Это само по себе ненормально, но к тому же все наши части были регулярными, а у немцев до половины сил составлял ландвер - низкокачественные «внутренние войска», почти народное ополчение. Более того, в тыл немцам наступала 1-я армия Ренненкампфа, по силам равная самсоновской армии. Против нее немцы не имели вообще ничего. Катастрофическое поражение при столь благоприятном соотношении сил было очевидным признаком деградации верховного командования, которая достаточно быстро перекинулась на всю армию.

Упорные и неприхотливые русские не сумели даже зарыться в землю, как это удалось их европейским союзникам. Отдельные участки Восточного фронта могли застывать надолго, но по сравнению с Западным фронтом война на Востоке носила в целом маневренный характер, о котором англичане и французы могли только мечтать. И эта маневренная война неизменно приводила к нашим поражениям. Героизм солдат и офицеров, который в начале войны еще был обычным явлением, уже не помогал.