Чтение онлайн

С героями Первой мировой - отдельная проблема. Очень много было роздано Георгиевских крестов и других наград, в подавляющем большинстве вполне заслуженно. Но общий итог войны смел всех героев. И сейчас пытаться искать и раскручивать тогдашние подвиги тоже оказывается занятием слишком искусственным. Герои и их подвиги ведь нужны «потомству в пример», как часть национального исторического мифа (миф - совершенно не обязательно синоним неправды). Пример того, как надо блестяще и умело побеждать. Или как умирать, побеждая, «смертью смерть поправ». Отсутствие победы делает примеры бессмысленными. Это чрезвычайно несправедливо по отношению к личностям героев (они-то все сделали для того, чтобы победа была), но такова объективная реальность. Ее невозможно поломать: если отрицать необходимость победы, из этого непосредственно следует, что герои вообще не нужны (подвиг ради подвига - какое-то психическое извращение), а нужно стадо, которое сразу сдается.

Причем если среди солдат и офицеров Первой мировой можно при желании отыскать множество героев, то в среде высшего командования с этим было совсем плохо - а как можно без героев полководцев? Высокообразованные генералы и адмиралы, имеющие фундаментальное образование, писавшие военно-научные труды, в ходе реальной войны продемонстрировали вопиющую недееспособность. У них была возможность сделать выводы из русско-японской кампании, которую нам как будто специально организовали в качестве репетиции: поражение «на сопках Маньчжурии», за пределами своей территории, было крайне болезненно психологически, но отнюдь не катастрофично стратегически. Но нет, не смогли. Трудов про «репетицию» написали много и быстро, но, видимо, не сумели понять написанного. Или даже не прочитали друг друга. Неудивительно, что потом и Гражданскую проиграли «наполеонам» вроде Ворошилова и Буденного.

Против Австро-Венгрии мы воевали более или менее успешно. В основном потому, что армия этой лоскутной монархии в значительной степени состояла из славян, которые в массовом порядке переходили на сторону русских - из них потом формировали целые корпуса, воевавшие уже на нашей стороне. Но даже это не обеспечило решительную победу. Немцы всегда успевали спасти союзников и в конечном счете выиграть даже те сражения, которые начинались успешно для нас.

Это относится и к Брусиловскому прорыву, единственной операции Первой мировой, канонизированной советской историографией. Операция началась очень хорошо, но закончилась «как всегда». Итоговые потери русских за полгода боев достигли 1 млн человек, немногим меньше, чем у противника. Максимальное продвижение наших войск составило около 150 км. Годом раньше немцы в ходе своего Горлицкого прорыва (в тех же самых местах, где произошел Брусиловский прорыв) менее чем за два месяца отбросили русские войска на 300 км, а вообще за кампанию 1915 года продвижение немецких войск на Восточном фронте местами достигало 500 км. Для сравнения: в ходе почти годичной бойни под Верденом на Западном фронте в 1916 году немцы продвинулись в итоге лишь на 50 км. Более того, в конечном счете Брусиловский прорыв привел даже к ухудшению нашего положения. Под влиянием первоначальных успехов русских в войну на нашей стороне вступила Румыния, которая традиционно создавала больше проблем своим союзникам, чем противникам. Немцы, австрийцы и болгары разгромили Румынию мгновенно, русские смогли удержать лишь небольшой кусок ее территории, что привело к значительному удлинению нашего фронта и бесполезному расходованию сил на защиту «ценного союзника».

Лишь на одном фронте русская армия воевала успешно - на турецком. Утешением это было слабым. Турки разгромили англо-французский десант на Галлиполийском полуострове в 1915 году, затем английскую группировку под Кут-эль-Амарой (находится на территории нынешнего Ирака) в 1916 году. То есть никчемной и бессильной их армия не была. Тем не менее это была далеко не немецкая армия.

Разлагавшийся тыл (всего через два года после начала войны во всемирной житнице не стало хватать хлеба) и постоянно отступающий фронт очень сильно влияли друг на друга. Возник своего рода самоподдерживающийся процесс, который естественным образом привел к семнадцатому году. И не большевики его организовали. Они воспользовались моментом и способствовали дальнейшему развалу армии и государства, но основная работа была сделана до них. Все постарались: как царский режим с его черной сотней, олигархами и официозным православием, так и разнообразные борцы с режимом, среди которых большевики в тот момент отнюдь не лидировали.

Надо сказать, что России не впервые так не повезло с политическим режимом. Но впервые армия отказалась своим героизмом компенсировать разложение власти. Она взяла да и разложилась вместе с ней, потерпев крупнейшее поражение за всю историю (интересно, кстати, что первыми разлагались славяне, дольше всех держались разнообразные «инородцы»). После чего страна пошла вразнос. Большевики сначала поспособствовали доведению разложения до конца, а затем железом и кровью восстановили страну под своей властью. Для этого они заключили «похабный» (ленинское определение) Брестский мир, отдавший немцам огромные территории и ресурсы.

В результате Антанта оказалась под угрозой полного поражения. Перебросив все войска на Запад, захватив всю Францию и притом имея в своем распоряжении ресурсы России, Германия могла рассчитывать на почетную ничью с Британией с признанием своей гегемонии в Европе и возвращением всех заморских колоний, которые союзники захватили в ходе войны. Для краха были и внутренние предпосылки: после «бойни Нивеля» (провального наступления французов в апреле 1917 года) во Франции возникла предреволюционная ситуация, напоминавшая российскую.

Тем не менее изнеженные европейцы, в отличие от стойких и неприхотливых русских, выстояли. Вопреки тому, что немцы благодаря Брестскому миру сумели удвоить свои силы на Западном фронте, доведя их до 4 млн чел. Европейцам помогли не умеющие воевать американцы, продемонстрировавшие поразительные способности к наращиванию вооруженных сил. Перед вступлением в войну США в апреле 1917 года наемные американские ВС насчитывали 127,6 тыс. человек в сухопутных войсках и около 200 боевых кораблей. В мае 1917 года американцы ввели всеобщую воинскую обязанность, без которой вести серьезную войну невозможно в принципе, и перевели на военные рельсы промышленность. К осени 1918 года только в Европе находились 2 млн американских солдат и офицеров, ВМС США насчитывали 2000 боевых кораблей. Несмотря на полное отсутствие боевого опыта, янки внесли очень существенный вклад в победу Антанты на море и на суше. В итоге в революцию, ведущую к военному поражению, свалилась не Франция, а Германия. Подтвердилось, что она действительно не имела шансов на победу в войне в целом. Но Россию победить смогла.

В России, которую «проклятая» Антанта избавила от последствий похабного мира, тем временем развернулась Гражданская война, в которой Белая Армия показала себя достойной наследницей русской армии. Местами и временами она демонстрировала беспримерный героизм и силу духа, но в целом воевала так же, как и в Первую мировую. С тем же естественным финалом. Интересно, что к концу войны в Красной Армии служили больше царских офицеров и генералов, чем в Белой.

Позже такого с нашей армией не случалось. Политическое руководство в полном соответствии с национальной традицией неоднократно ставило ее в максимально неблагоприятные условия (финская, Великая Отечественная, афганская, чеченские войны), но армия, также в соответствии с традицией, по возможности компенсировала «недостатки» начальников своими достоинствами.

Вот такая война: без памятников, дат и героев. Зато с 2,25 млн трупов «непосредственно в ходе» и десятками миллионов трупов потом (с 1917-го по 1953-й), в виде прямого следствия. Конечно, такое событие можно было бы отметить Днем памяти и скорби, но, во-первых, возникает все та же проблема с датой, во-вторых, у нас этот день уже есть. А если его менять, то на 7 Ноября, которое хоть и стало прямым следствием Первой мировой, ассоциируется отнюдь не с ней.

Надо сказать, что, например, французы свой позор 1940 года тоже не отмечают. В качестве компенсаторной реакции ими придуман миф о Сопротивлении. Оно, конечно, имело место - но совсем не в тех масштабах, как о нем рассказывается сейчас. Насколько французы помнят 1940-й, сказать сложно. Но нам-то Первую мировую помнить необходимо. Слишком это тяжелый урок, чтобы его забывать. Как рассказывать о ней, в какой тональности - сложнейший вопрос. Правда, он применим практически ко всем событиям отечественной истории, как трагическим, так и триумфальным. Видимо, не найдя себя, мы его не решим.

Императорские соколы: то взлет, то посадка

– Скажите, кого вообще принято называть героями Первой мировой? Каков критерий - Георгиевский крест трех степеней? Ордена?

–  Критерий - орден Святого Георгия (не путать с Георгиевским крестом) четвертой степени и Георгиевское оружие. Человек, у которого были такие награды, безусловно, герой.

– Среди летчиков было много героев?

–  По нашим данным, 269 человек. Специальность авиатора была, наверное, самой демократичной офицерской специальностью, низшие чины могли сдавать квалификационные экзамены на авиатора без каких-либо сословных ограничений, поэтому значительная часть русских военных летчиков - выходцы из рабочих и крестьян, которые после революции оказались как в Красной Армии, так и у белогвардейцев.