Чтение онлайн

Сначала мы поселились в богатом доме, с огромным садом. Хозяин, правда, сразу сказал: «В сад ни ногой. Когда я захочу, я сам вас угощу. Это вы нам революцию сделали, босота петроградская». Мы у него долго не прожили, конечно. Очень тяжелый человек был. Мама потом нашла на краю села помещение, у кузнеца. А этот богач иногда в праздник все-таки приносил нам фрукты в подарок.

Жилось нелегко. Деревенские на керенки ничего не продавали. Пришлось искать подспорье. В «Ниагаре» помимо фильмов показывали спектакли-миниатюры. Аренда костюмов стоила дорого, и папа, чтобы сэкономить, открыл свою костюмерную мастерскую. Я туда очень любила ходить, чего там только не было. Польские костюмы с меховой опушкой, боярские костюмы, атлас, бархат… Изумительные ткани! А теперь папа набивал этими костюмами мешки и посылал нам на Украину. Мы с сестрой их распарывали, а мама шила из них очипки - шапочки, которые носят замужние женщины. Этими очипками мы и кормились, меняли их на продукты. Кто топленого молока крынку принесет, кто сала кусок, кто овощей каких-то. А керенки у них не шли. Один раз только удалось нам что-то купить на керенки, когда мама заболела сыпным тифом. Есть было нечего, я надела валенки и пошла по деревне: «Пожалуйста, продайте кусочек сала, у меня мама тяжело больна, нечем заправить борщ!» - «Керенки? Нет-нет-нет!». Один дом - нет, другой - нет… Только один старичок в конце концов вынес немножечко сала, пожалел ребенка. Но керенку взял. А потом мама поправилась, стали мы опять костюмами жить.

Потихоньку стала жизнь налаживаться. Коля устроился работать в волости писарем - он учился в Петрограде в коммерческом училище, и у него был изумительно красивый почерк. Тезочка тоже там была каким-то делопроизводителем. Ну и мама шила. А потом еще и папа приехал. На последнюю золотую десятку купил нам поросенка, я его пасла все лето.

Мы с Марией пошли в школу. Программа школьная менялась в зависимости от того, кому принадлежала деревня. Пришел Деникин - у нас Закон Божий. Проходит сколько-то времени, Деникина сменяют националисты. Закона Божьего больше нет, зато все преподают на украинском языке. И так далее. Потом пришли красные. К нам на постой определили трех питерцев - мы были так рады говорить на русском языке, с земляками.

А на следующий день я иду из школы, смотрю: телеги едут. Что-то на них нагружено, до земли. Следующая, еще одна… И тут я вижу - руки, ноги висят. Трупы везут. Махновцы всех красноармейцев побили. Представляете? Еще вчера мы с ними пили чай, вспоминали Питер, а теперь они мертвые, на телеге…

Махновцы тоже долго не продержались, и их из деревни выгнали.

А потом приехал Михаил Адрианович. Как я кинулась к нему на шею: «Мишенька, Мишенька!» - а сама рыдаю. Миша был мой любимый брат, мы были очень похожи. Я так по нему соскучилась, да и надоела уже эта жизнь, конечно. А он говорит: «Хватит плакать, я приехал за вами». Он же был военный, их откуда-то перевозили в теплушках. И вот Миша договорился со своей «братвой», как они говорили, что они нас в теплушку возьмут. Мы быстренько собрались, пока состав стоял на станции, и поехали. Тезочка только осталась на Украине, она к тому времени вышла замуж за какого-то красного командира, у нее уже дочка родилась.

В Чернигове наш состав досматривали, проверяли, чтобы не было мешочников. Правило было такое: позволяли провезти с собой столько добра, сколько сам можешь унести. И вот даже на меня повесили мешок с пшеном - до самого пола. Я иду, он меня бьет по ногам, тяжело ужасно. Но что делать? Надо суметь. Мама говорит: «Тамарочка, ради бога, пройди контроль!» И я снесла. Справилась. Вот так мы ехали в Питер.

Проблем было много. Из нашей квартиры нас выселили. Пришлось хлопотать насчет жилья, это было сложно - ведь нас буржуями считали. В школе мне пришлось заново учить русский.

Потом начался НЭП, и папа решил снова заняться делом. Продавали царских лошадей, и папа там по случаю купил пару. Одну из них, я помню, звали Пелендрик. Во дворе нашей школы была конюшня, папа ее арендовал. Нанял двух кучеров. Сначала вроде дело пошло, но потом мальчишки все испортили, братья мои. Они стали катать своих знакомых девочек, и дело лопнуло.

Единственное, что у нас оставалось от прежнего богатства - это папин золотой портсигар. Мама его все время носила при себе, в лифчике, как самую большую ценность. А папа решил завести еще одно дело - открыть ресторан. В конце концов, он умолил ее продать этот портсигар. Но ничего хорошего не вышло, папе попался недобросовестный компаньон, он его обманул. Ресторан прогорел, очень быстро.

Папа с горя запил. У него же еще туберкулез был, он обострился… В общем, в 1923 году папа скончался.

Наступили для нас тяжелейшие дни. Жили на то, что продавали вещи. Я ходила на рынок, приводила старьевщика-татарина. Еще было у нас столовое серебро, мы его сдавали в ломбард. Вот так и перебивались. Это так все живо для меня!

Потом и я стала зарабатывать, когда закончила школу. У меня была подруга Муся Олехнович, она жила этажом ниже. Ей удалось устроиться трамвайным кондуктором. А в то время попробуйте устроиться на работу! Я на биржу труда ходила каждый день - есть же нечего! Вещи все уже проедены… Так что Муське все завидовали. Но она и меня выручила. Когда были снежные дни, нанимали людей чистить рельсы от снега. И она мне по блату помогала получить эту работу. Помню, стою с лопатой: тоненькая, маленькая. Мимо солдаты в баню идут: «Барышня, вы не за свою работу взялись!» А барышня дальше снег чистит. Но тем не менее: 1 рубль 67 копеек в день. Положу на блюдечко и несу маме. Я была гордая от этого. Кормилица!

Однако надо было приобретать профессию. О вузе я и мечтать не могла из-за своего происхождения, так Миша мне помог попасть на бухгалтерские курсы. Я их окончила, и он меня пристроил к себе на работу в Ленэнерго. Но долго я там не выдержала. «Миша!» - говорю, - «Умираю, не могу заниматься этим!» Мне творческую работу хотелось, я с ума сошла от этих цифр. И тогда мне двоюродный брат подсказал, что на Васильевском острове при техникуме, в котором он учился, открыли курсы чертежников-конструкторов. И по окончании этих курсов гарантируют трудоустройство. Правда, курсы платные, но Миша мне дал денег на обучение.

Окончив курсы, я стала работать в Радиострое. Ударником была, перевыполняла промфинплан. Мне зарплату положили 130 рублей - это было очень и очень хорошо. Ну, потом так и пошло, постепенно я - без высшего образования - доросла до старшего архитектора. Вот так вот.

Всю войну я провела на Урале. Получилось это так. Моего мужа перед самой войной отправили в командировку на Урал, строить там завод. На два года. Все нас жалели: как же так, из Ленинграда уезжать.

Я с мужем договорилась, что он поедет, обустроится, а летом, когда Наташа, наша дочь, закончит первый класс, мы к нему приедем. А осенью опять уедем, потому что я хотела, чтобы мои дети учились только в Ленинграде.

Ну и все. Он уехал, Наташа кончила первый класс. Собрались покупать билеты на Урал - а их нет. Один день нет, другой день нет, третий… Не продают билеты, и все тут. Никаких билетов нет вообще. То есть за семь дней до начала войны уже перестали продавать железнодорожные билеты. Что мне делать? Я на вокзале пошла в военную кассу, схватила какого-то полковника за грудки и умолила его купить мне билеты по военной брони. Так мы и уехали, в последний момент.

И вот уже мы приехали, только заселились в гостиницу, как вдруг выступает Молотов. Началась война. Представляете, как мы приехали? А те, кто нас жалел в Ленинграде, стали нам завидовать.

Квартиры у нас поначалу не было, жили в гостинице. Это было в поселке Динес, неподалеку от Первоуральска, на реке Чусовой. Молока не продавали, а у меня дети, старшей восемь лет, младшей год и семь месяцев.

Я решила купить корову. Там некоторые рабочие держали коров, и я тоже загорелась. С мужем чуть не развелись из-за коровы. Он говорит: «Куда тебе корову, нам жить негде!» А я ему отвечаю: «Ну и пусть. Сейчас война, надо брать корову, пока можно». В итоге все сделала без него. Он уехал в Свердловск по делам, а я пошла в отдел кадров, выписывать участок на покос. А тут как раз такой здоровенный дядя нанимается на завод. Я ему говорю: «Вам, наверное, нужны деньги?» Он говорит: «Да, конечно».
– «Так может, вы мне сначала покосите мой участок? Я вам и денег дам, и хлеба. А потом уже пойдете на завод». И водку даже пообещала ему. Он согласился. И вот у меня уже участок, я повезла туда косаря, развела костер ему суп варить. Боялась до смерти, с незнакомым здоровым мужиком, одна. Муж еще в Свердловске. Страшно!

Но все обошлось, сено он скосил, правда, не высушил. Дожди все время шли, я ревела. Тут уже муж пошел мне навстречу, привел хорошего сушильщика, он нам все сено высушил. А корову мне выбирали три опытных старика, я их специально пригласила. Они и выбрали нашу Бельку. Она не очень молочная была, всего семь литров в день давала - зато такое густое, сладкое.

Корову купила, стала искать сарайчик. Ничего не продают хорошего. В итоге уговорила мужа его построить. Он принципиальный был, не хотел на себя казенные стройматериалы тратить. Но я его убедила: «Мы же уедем отсюда, его с собой не заберем, послужит еще и другим».