Чтение онлайн

Михаил, хозяин дома, порядком надоел варягу. Подыскивая жильё, напросился на постой не только из-за удобства помещения. Во владельце стад и торговце скотом без труда угадывался болтун и хвастун. Со временем Ждберн рассчитывал выведать у толстяка все корсунские тайны. Обласкивать Михаила принялся с первых же дней своего появления в доме.

По вечерам раб приносил жаровню с углями, и постоялец с хозяином предавались возлияниям. Долго приваживать Михаила не пришлось, падок был скототорговец на дармовщинку, из своих запасов вино не приносил, пил купленное постояльцем. Ждберн представлялся простодушным варваром, стремящимся поскорей слиться с просвещённым народом, потому расспрашивал о всякой всячине: нравах, обычаях, привычках ромеев, даже бытовых мелочах. Михаил, найдя в постояльце благодарного слушателя, готового до бесконечности внимать его нравоучениям (законная супруга давно затыкала рот благоверному, едва тот начинал разглагольствования), заливался соловьём. Поначалу поучения хвастливого ромея забавляли варяга, казавшиеся ему, человеку битому, тёртому, смешными. Завести разговор на нужную тему никак не удавалось. Корсунянин, словно чуя подвох, превозносил достоинства города, высмеивал варваров, но городских тайн даже не касался. Оставалось прибегнуть к иному испытанному способу – золоту. Предлагать деньги впрямую Ждберн опасался: не побежит ли корсунянин с доносом, тот не раз вспоминал о клятве, приносимой горожанами. Решил схитрить, завлечь толстяка игрой в зернь. Первоначальная задумка отпала. Скототорговец был не только скуп и жаден, но и трусоват. Уговорить его взять в руки чашу с костями стоило больших трудов, но руководила Михаилом не добродетель, а трусость. Загнать скотопромышленника в долги, а вместо их уплаты потребовать раскрыть городские тайны не получалось. После пары проигрышей Михаил попросту перестанет играть, трусость была сильнее азарта. Да и проигрывая, Михаил становился злобен и подозрителен, ни о каком откровенничанье не могло быть и речи. Иной гуляка-игрок легче расставался с золотым солидом, чем скототорговец с медной нуммией. Фортуна словно насмехалась над скупцом: за первый вечер он ни разу не выиграл и миллисария. На следующий день Ждберн едва уговорил домовладельца взять в руки кости, дабы не терять благорасположения жадного херсонита, пришлось хитрить в его пользу. Выбросив кости из чаши, быстро смешивал их и, поминая леших, объявлял, что опять вышел «собачий» бросок. Хмелеющий скупец не замечал подвоха и быстренько сгребал в кошель милисарии, кератии, а то и тремиссии. Заяви постоялец об «афродитином» броске, непременно бы проверил, а «собачий» кому надо проверять? Выигрывая, полупьяный Михаил становился невыносим. Разговаривал покровительственно, трепал по плечу жирной пятернёй. Надменный варяг едва зубами не скрежетал от злости и тешил себя, что когда-нибудь пнёт дурака сапогом в отвисшее брюхо.

Как-то, выслушав разглагольствования херсонита о неприступности города, выпоив тому кувшин вина и загрузив кошель серебром, Ждберн, дотоле с почтительностью внимавший хвастливым речам, заявил:

– Киев, хоть и стены у него деревянные, и пониже они, а дольше Херсона в осаде продержится.

Корсунянин сидел в кресле развалившись, расставив колени, распустив брюхо, от кощунственных речей едва не подпрыгнул, вытаращил глаза:

– Это почему же?

– В Киеве воды вдосталь, ручьи по городу бегут. А херсониты вычерпают воду из водохранилища, от жажды изнемогут и сдадутся.

Михаил шлёпал себя по ляжкам, хохотал тонким голосом, аж повизгивал. Утерев пальцами взмокшие от смеха глаза, перегнулся через столик, потрепал глупого варвара по плечу.

– Знай же, легче море вычерпать, чем херсонское водохранилище.

Варяг хмыкнул недоверчиво.

– Это как же? Божьим промыслом вода появится?

Михаил погрозил пальцем.

– Не богохульствуй.

Глупый варвар ставил под сомнение слова ромея. Ромейское самолюбие не могло стерпеть такое уничижение. Толстяк, как некоторые не очень далёкие люди, никогда не державшие в руках оружия, подвыпив, любил порассуждать на ратные темы, прихвастнуть своей осведомлённостью. Притянув к себе за плечи глупого варвара, херсонит заговорил шёпотом, который наверняка долетел даже до дворика.

– Знай же, простоит Херсон в осаде и год, и два, и три. Сколько надо, столько и простоит, пока враги восвояси не уйдут. Водохранилище всегда до краёв полно останется, сколько бы из него ни черпали.

Варяг смотрел непонимающе, едва не морщась от боли: вместе с одеждой хвастун прищемил пальцами кожу. Насладившись изумлением, в которое, как он полагал, тупище ввергли его слова, Михаил разжал пальцы. Поёрзав, уселся поудобней в кресле, руки сложил на животе. На лице читалось самодовольство, губы распустились в пьяной ухмылке.

– Прямо против водохранилища, милях в пяти-шести от города, точно не скажу где, есть источники. Вода из тех источников по трубам идёт в город. Трубы из обожжённой глины, потому от воды не размокают. Источники заложили камнями, землёй присыпали, где они, теперь никто и не укажет, потому не видать их, под землёй они. Про водопровод не все знают. Я вот знаю, – Михаил подмигнул и погрозил пальцем. – Смотри ж, никому, то тайна.

Сомнения варвара не развеялись, казалось, даже усилились.

– Сколько ни выходил за город, не видал тех труб.

Михаил опять шлёпал себя по ляжкам, зашёлся в смехе. Что возьмёшь с глупого варвара!

– Да кто ж трубы сверху оставит? В землю на четыре локтя закопаны.

Варяг покачал головой, соображая. Приставил указательные пальцы кончиками друг к другу.

– Не может того быть. Вода меж трубами вытечет.

Как трубы соединены меж собой, Михаил не только не знал, никогда не задавался этим вопросом. Слышал что-то, не любопытствовал, в подробности не вникал. Но нельзя же ромею предстать перед варваром глупцом. Потому с важностью изрёк, словно объяснял бестолочи само собой разумеющиеся истины.

– Меж трубами свинцовые кольца стоят. Они не дают воде мимо течь.

Что сказал, и сам не понял.

Всё, что требовалось, Ждберн выяснил. Про соединения спрашивал так, для отвода глаз. Необходимость и далее ублажать самодовольного ромея отпала. Но избавиться от толстяка оказалось не простым делом. Скряга пристрастился к игре, нескончаемые выигрыши считал новой статьёй дохода и не собирался её лишаться. Ждберн надеялся – несколько крупных проигрышей отвратят хозяина от игры. Но не тут-то было. Фортуна, обидевшись на варяга за шутки над собой, отвратила от него своё лицо. Теперь выброшенные им кости редко показывали боле четырёх птичьих глаз. Ждберн не был скуп, к тому же знал, князь Владимир за исполненную службу возместит траты сторицей, но общение с хвастливым болтуном превратилось в кару небесную. Кошель варяга тощал на глазах, от разорения спасло падение с лошади.

Играть постоялец не мог, но хозяин не лишил его своего внимания и донимал нытьём об убытках.

Шёл третий день затворничества. Мучаясь от боли, Ждберн пил вино, не пьянея. Топот, сотрясший дом, отвлёк варяга от мрачных мыслей о повреждённой спине. Михаил разъярённым быком взлетел по лестнице, едва не вышибив дверь, вломился в комнату постояльца. Ждберн с изумлением взирал на домовладельца, с тем творилось нечто непонятное. Толстяк бегал по комнате, топал ногами, дёргал себя за волосы. Уста его издавали нечленораздельные вопли. На глаза Михаилу попался кувшин с вином. Наполнив чашу, дрожащими руками поднёс ко рту, выпил, расплескав вино на грудь, подбородок. Лишь после этого немного успокоился и обрёл дар речи.

– Я разорён, разорён, разорён! – выкрикнул плачущим голосом, топнул ногой. – Русы пришли! Город окружён!

– Ты сам утверждал, город неприступен. Чего переживаешь? – процедил Ждберн сквозь зубы.

– Как ты не понимаешь? Мой скот за городом. Русы забрали всё – и скот, и рабов. Одна никудышная старуха приползла, лучше бы она там осталась.

– Так ты почему скот в город не загнал? Сам вчера говорил – в Понте видели русские лодии.

– Я думал, русы на Константинополь идут. Они всегда на Константинополь ходили. Что им в Херсоне делать? Загнал бы я скот в город, и что? Чем его в городе кормить?

На следующий день повторилось то же самое.

– Наш стратиг, этот трус Евстратий Петрона, вместо того чтобы вывести войско за ворота и прогнать русов за море, в их лесные дебри, сидит в городе, как перепуганная мышь в норе. За что мы платим налоги, если наше войско нас не защищает? Я – нищий, нищий! Русы сожрут весь мой скот до последнего телёнка и ягнёнка.

Михаил ныл, скулил, причитал по-бабьи. Варяг был готов расшибить кувшин о его голову, только бы не слушать надоедливое нытьё. Хозяин дома считал комнату постояльца лучшим местом для жалоб на судьбу, приходилось терпеть, и ждать дня, когда хозяину можно будет дать пинка.

Раздражая одним своим видом, ромей потирал руки, злорадно улыбался, топтался, словно стельная корова, наконец, умостил тучное тулово на стул. Вёл себя не так, как обычно. Ждберн насторожился, ожидая новостей.

– Задали сегодня трёпку русам. Насыпь ихнюю срыли и побили тьму. Будут знать, как ромеев грабить.

Ждберн, приняв страдальческий вид, молчал. Ромей, не найдя отклика, хлопнул себя по ляжкам, изрыгнул проклятья на головы русов-грабителей, удалился по своим делам.