Чтение онлайн

После трапезы иерей Анастас имел тайную беседу с Владимиром, наставлял князя. Беседовали вдвоём, уя князь не позвал. Скрывать от Добрыни было нечего, да нравному князю хотелось обходиться без советчика.

Иерей внушал князю:

– Во всякой церкви должны иметься мощи святых. Без мощей церковь бедна. В архиерейской церкви хранятся мощи святого Климента и ученика его Фива. Как окрестишь рать, проси у архиерея те мощи. Сердце архиерея размягчится, ибо сонмище язычников в лоно церкви придёт. Кто такой святой Климент, я тебе после расскажу.

Дружину крестили в церкви Петра и Павла, в особой крещальне, по-гречески баптестерии. Владимир в сей день был не великим князем, а восприемником. Дружинники стали чадами его. Таинство духовного возрождения язычников творил отец Константин, помогал ему диакон.

Владимир стоял у выложенной мрамором купели под мозаичным небосводом. В купель по очереди, кто робея, кто хмурясь, входили дружинники, бояре. Архиерей хорошо поставленным голосом читал молитвы. Как разнилось это крещение от того, двухлетней давности! Тесная церквушка, полупьяный поп, бочка для засолки огурцов, и он, великий князь, в той бочке. Горе тому, кто поведает миру об огуречной бочке. Язык вырвет!

Не обошлось крещение без происшествия, про которое вспомнить – смех, а когда происходит – грех, да и только. Потешателем выступил боярин Брячислав. Утвердившись на востоле, пробежав по крещальне заполошным взором, словно в омут кидался, боярин выпучил на архиерея глаза и, вместо отречения от Сатаны и провозглашения символа веры, заблажил бесовское, с малолетства в голове утвердившееся:

– Роде Всевышний, Великий Боже наш! Ты – единый и многопроявленный. Ты – наш Свет и Справедливость! Славим Тебя, Боже Прави, Яви и Нави!

Дружинники ухмылялись, архиерей изумился, восприемник пребольно ткнул кулаком под ребро:

– Что несёшь, бес брюхатый? Бороду повыдергаю!

Лицо боярина побагровело, сделалось бордовым. Закатив глаза, заголосил, протянул руки к архиерею, даже туловом подался к Его Преосвященству, онемевшему от изумления.

– У-у-у! Горе мне! Прости, отче! Веснуха разум помрачила. С ребячьей поры Рода славить приучали, как забудешь божьего прародителя!

Отца Константина от бесовщины, произносимой в крещальне, скособочило. Отвернув лицо от крещаемого, замахал руками. Рядом с тем уже стоял диакон. Вцепившись деревянными пальцами в плечо бестолочи, заскрежетал в самое ухо:

– Не богохульствуй в храме божьем, язычник окаянный! Отрекайся от Сатаны и славь Христа!

Боярин вошёл в память. Втянув голову в плечи, дрожащим голосом отрёкся от Сатаны и объявил о своей вере в единого Бога Вседержителя, творца неба и земли.

Архиерею жаль было расставаться с мощами. Но знал: нельзя гневить нравного князя, впереди предстоял важный разговор, от коего зависела судьба Херсона. Обещал поделиться мощами перед уходом князя домой, а пока пускай в церкви полежат, где им самое место.

Великокняжеские послы ещё не достигли Золотого Рога, а из Корсуня отошла быстроходная галера. На сей раз гонцов в столицу Империи отправил архиерей Константин. Писал архиерей басилевсу и патриарху. Писал о том, что окрестил Владимир всю рать свою, пришедшую в Херсон, как домой вернётся, начнёт крестить народ свой. В том можно быть уверенным, ибо просит киевский князь помощи в свершении сего благого деяния. Из бесед с князем понял – константинопольского митрополита в Киеве не примет, и сам князь того не хочет, и ближние того не хотят, а пуще всех боярин Добрыня. Сей Добрыня родственник князю по материнской линии, имеет на своего племянника большое влияние, которое может навредить Византии. Настаивать на митрополии не следует, всему свой черёд. Русы своенравны, не стоит их озлоблять. День придёт – и утвердится в Киеве митрополичья кафедра с константинопольским митрополитом. Просит Владимир послать на Русь священников, чтобы могли не только народ крестить, но и службу творить, и учить народ вере, нести слово божие, ибо своих священников на Руси мало. Ещё просит всякую утварь и сосуды церковные и книги богослужебные, ибо бедны церкви русские и новые надобно строить. В том он, архиерей, поможет князю русов, даст сколько сможет, всё, что тот просит, рукоположит клириков, хотя и не все достойны сана, да для крещения варваров подойдут. Пусть же и патриарх пришлёт и утвари, и сосудов церковных, и книг богослужебных, и отправит священников, кои без приходов в Коснстантинополе толкутся. Басилевсу обещал подвигнуть Владимира за помощь в крещении народа его, вернуть Херсон Империи, в том надеется на успех. Ещё писал, что мятежник Петрона ныне сидит в подземелье. Сподвижники его под надёжным доглядом, и повязать их можно во всякий день.

Ножки порфирородной, сестры и дочери византийских басилевсов, обутые в изящные багряные сапожки, прошли по устланным коврами сходням, ступили на каменные плиты херсонской пристани. Едва царевна появилась на сходнях, юный служка, с ноги на ногу переминавшийся под аркой и от безделья мучивший нос, понёсся вскачь по широкой прямой улице, рассекавшей город надвое. В семи церквах, украшавших главную городскую площадь, пономари ударили в симандры, сделанные из звонкого дерева явора. Порфирородная не сделала и десяти шагов, симандры зазвучали во всех церквах, приветственный гул наполнил город. Не часто город, затерявшийся на задворках империи, посещают высокородные особы. Взгляды сонма горожан, собравшихся на пристанской площади, скрестились на царевне.

Царевна Анна, дева двадцати пяти лет, сложение имела стройное, лик миловидный, округлый, но не блином, нос тонкий, прямой, рот большой с сочными губами. Одета была, несмотря на жаркий день, как подобает члену семьи басилевса – в белую столу с золотой вышивкой по краям, пурпурную парчовую мантию, с бляхами, покрытыми крупными жемчужинами, отделанную золотым шитьём по кайме. Шею украшало золотое ожерелье с драгоценными каменьями, чёрные волосы искрились жемчугом.

Сопровождали царевну архиерей Михаил, свита придворных жён, охраняли дворцовые гвардейцы.

Встречали высокородную особу и стар, и млад. Впереди теснившихся жителей стоял церковный притч во главе с архиереем Константином, за священством толпились городские старосты. Царевна благосклонно принимала раболепие и почитание подданных, восторженные взоры тешили самолюбие. Но сегодня восхищённые подданные, склонившиеся в раболепном земном поклоне, вызывали злобу. Ради них её, словно жертвенного овна, отдали на заклание. Сватовство христианских государей было отвергнуто одно за другим по причине худородности женихов. Никто не может сравниться с порфирородными. Теперь же по воле державного брата, ради блага Империи, она отдана в жёны полудикому варвару, едва научившемуся креститься. Да лучше предаваться блуду да замаливать грехи, чем делить ложе с таким супругом. От отвращения к предстоящему взгляд царевны был надменен и колюч.

Площадь склонилась в поклоне, остались стоять две группки – священство и посланники нынешнего владетеля города – великого киевского князя. Добрыню занимал царьградский поп, стоявший рядом с царевной. Царевна, при всём своём порфирородстве, всего лишь игрушка в руках державных мужей. По одежде, убранству – саккос, омофор, епатрихиль, митра, наперсный крест, панагия – воевода определил в попе священника одного с отцом Константином сана. Сию премудрость растолковал отец Анастас. Одежда, убранство соответствовали сану архиерея, но расшитые золотом, украшенные смарагдами да яхонтами, выглядели много богаче одежд попа из захолустья. Поп, приставленный к царевне, верно, в доверии у басилевса и ведает о тайных помыслах Василия. Беседу с ним вести надобно хитро, чтобы и тайные помыслы выведать, и, оберегая свои выгоды, не рассорить владык двух обширнейших земель. Лик архиерей имел не пастырский – чёрная по грудь борода без единого седого волоса, хотя годами архиерей был далеко не молод, щёки с рублеными вертикальными складками, крепко сжатый рот с твёрдыми губами, карие глаза, что жёстко, совсем не по-отечески оглядывали склонившуюся в поклоне паству. Такой лик подобает иметь не духовному пастырю, а воеводе, поверяющему перед бранью дружину. Добрыня не ведал внутренних помыслов отца Михаила. Архиерей видел перед собой не покорную слову духовного отца паству, а людство, дерзнувшее в думах своих отторгнуть от себя верховную власть и лишь благодаря прозорливости власти не свершившее котору на деле.

Предавшись своим думам, Добрыня запаздывал с приветствием царевне. Порфирородная, получив пастырское благословение у отца Константина, готовилась войти в город.

Добрыня – не подданный, но победитель – степенно направился к невесте князя.

Анна, внутренне напрягшись, не сводила глаз с подходившего к ней руса. Вот они, варвары, с коими отныне связана её судьба.

– Боярин Добрыня, – вполголоса молвил отец Константин. – Остерегайся его.

Боярин, занимавший при дворе великого князя место, схожее с чином кесаря при византийском басилевсе, выглядел типичным славянином – широкоплеч, дороден, русоволос, голубоглаз. Магистр Лев Дука много рассказывал о сём проницательном и потому опасном муже. Поведал и то, что сам приметил, больше то, что от других узнал. Происхождение его смутно, по-разному рассказывали. Одни – происходит первый боярин из княжеского, но не киевского рода. Иные – хотя свободнорождённый, но побывал в княжих рабах, и отец его – простец. Но те и другие сходились в одном: Добрыня – брат княжьей матери, потому приходится великому князю дядей и имеет на того большое воздействие. К империи относится настороженно, к ромеям – с нелюбовью и подозрением.