Чтение онлайн

Негош во владыке Данииле видел инициатора возрождения сербского царства, утвердившего статус Черногории как прибежища несломленных духом борцов, нашедших здесь возможность для продолжения борьбы за свободу и веру, а также мудрого правителя, стремящегося к укреплению связей между славянскими народами. В негошевском поэтическом творчестве «подчеркивание роли владыки Даниила Петровича является утверждением потребности разумного руководства со стороны народного правителя» [154, с.207]. Данную миссию Негош пытался воплотить в своей деятельности по управлению страной, имея перед собой те же ориентиры, которым следовал владыка Даниил.

После Даниила кафедру митрополита занял владыка Савва (1700–1781), правивший Черногорией с перерывами более 45 лет. «В качестве правителя Черногории он был значительнее представлен и имел бльшее влияние на пространстве духовной юрисдикции, территориально принадлежавшей другому государству, нежели в самой Черногории, а все, что он предпринимал в качестве политика, больше касалось его интересов как духовного лидера или же личных интересов. Редко случалось, чтобы наследник настолько отклонялся от принципов своего предшественника, как это произошло с митрополитом Саввой по отношению к деятельности Даниила. Также редкостью является то, что представитель династии своими политическими взглядами противопоставляется не только отдельным ее членам, а всей династии в целом. Нет ни одной политической концепции митрополита Даниила, которую бы Савва принял; так же, как нет ничегоиз начинаний Даниила, что бы он продолжил» [152, с.221-222].

Цель своего пребывания во главе Черногории Савва видел в том, чтобы поддерживать хорошие отношения с Венецианской Республикой, избегая открытой конфронтации с Османской империей. На первый взгляд, данное политическое поведение должно было бы только способствовать внутреннему укреплению Черногории, понесшей значительные материальные и людские потери в ходе военных кампаний визиря Нуман-паши Чуприлича и Бечир-паши Ченгича. Однако отстраненность владыки Саввы от активного участия в решении государственных проблем привела к политическому кризису, в ходе которого на авансцену вышла загадочная фигура самозванца, представившегося российским императором Петром III и вошедшего в историю под именем Степана Малого. Существует мнение о том, что самозванец был ставленником части черногорской элиты, несогласной с провенецианской политикой Саввы и испытывающей русофильские настроения. По мнению авторитетного исследователя Ю.П. Аншакова, «это были противники митрополита Саввы – архимандрит Прасковицкого монастыря в Паштровичах Василий Глубиса и архимандрит Маинского монастыря Теодосий Мркоевич» [4, с.173].

Примечательно, что эпизод правления в Черногории Степана Малого стал литературной темой для двух сербских писателей (Степана Митрова Любиши и Петра II Петровича Негоша). Однако ни один из них не ставил вопрос о причинах появления самозванца, которые можно отыскать в политике Саввы. В то же время об успехе Степана Малого написано немало, причем писавшие отмечали как положительные, так и отрицательные стороны периода его правления. Пожалуй, самой известной литературной рефлексией о черногорском самозванце явилась драматическая поэма П.Негоша «Самозванец Степан Малый», ставшая результатом размышлений поэта о мировоззрении своих соотечественников, в котором Россия занимает особое место.

Что касается отношения митрополита Саввы к братскому восточнославянскому государству, то следует отметить, что открыто против России он никогда не выступал и, как мог, всегда старался способствовать укреплению связей между двумя странами. Владыка Савва посещал Россию в 1743 г., и продолжительность его визита составила больше года. Он был принят императрицей Елизаветой Петровной как «повелитель» Черногории, что подчеркивало независимый статус страны, выхлопотал материальную помощь для черногорского населения, а также был одарен драгоценной церковной утварью.

В отличие от владыки Саввы, политическая программа его двоюродного брата Василия Петровича Негоша была насквозь пронизана русофильством, что во многом роднит ее с идеями владыки Даниила, которые из-за его смерти не успели реализоваться. По замечанию Ж.Андрияшевича, в лице владыки Василия «родоначальник династии получил настоящего продолжателя, а остальные правители из семьи Петрович-Негош – неоспоримый пример политической мысли и деятельности. Петровичи-Негоши, которые стали во главе Черногории после него, добились, находясь во главе государства, бльших успехов, чем митрополит Василий, но политические концепции, на основании которых были достигнуты данные успехи, в основном являются его заслугой» [152, с.224]. Хронологически период правления владыки Василия приходится на 1744-1766 гг., т.е. во главе Черногории он стоял еще при жизни Саввы, удалившегося в монастырь по причине появления более сильного лидера, но до появления Степана Малого.

В истории развития русско-черногорских связей владыка Василий стал инициатором проекта по переселению в Россию черногорских семей и принятию черногорцев на военную службу в российскую армию. Митрополит Василий писал: «Мы не ждем помощи ниоткуда, кроме как от Бога и сильного русского скипетра. Плачут бедная Сербия, Болгария, Македония, рыдает Албания в страхе, что падет Черногория. Уже пала Далмация, лишенная благочестия и униженная. Герцеговина стонет под ногами турецкими. Если Черногория будет освобождена, все к ней присоединятся. А ежели все-таки Черногорию захватят турки, то исчезнут христиане во всех тех краях» [33, с.100-101]. Об успехе его проекта по переселению может говорить тот факт, что, «согласно данным, которые содержатся в архивных документах, в период с 1756 по 1759 гг. в Россию из Черногории и восточного берега Адриатического моря переселилось 1499 человек» [116, с.127], а это, при малочисленности населения Черногории, немало. Однако таким итогами данной кампании не были удовлетворены ни российская сторона, ни сам владыка Василий. Причиной тому стали препятствия со стороны Венеции и Австрии, которые не давали разрешения своим подданным на переселение в Россию. Хотя черногорцам препятствий они не чинили, но под видом подданных владыки пытались мигрировать жители Приморья, Далмации, Воеводины и других областей, находящихся под юрисдикцией Венецианской Республики и Австро-Венгрии. Серьезные осложнения вызывали также «междоусобные интриги и конфликты, которые сильно подорвали авторитет черногорского посольства и были неприятны русскому двору» [116, с.132], как и«непозволительное поведение после приезда в Россию» [116, с.132] со стороны черногорцев. Все это не способствовало укреплению авторитета владыки Василия в высших российских кругах. Между тем, его энергия и неустанный труд (о чем свидетельствует многочисленные обращения к представителям власти на самых различных уровнях) все-таки дали свои результаты: «Из-за сложного положения, в котором находилась Черногория после ожидаемого турецкого нападения еще во время пребывания владыки в России, через своих дипломатических представителей в Царьграде и Венеции царское правительство впервые официально выступило в защиту Черногории. Таким образом была принята определенная форма покровительства над Черногорией, т. е. показана готовность защищать ее от «султана турецкого и его воли». Безусловно, это был большой политический успех владыки Василия» [116, с.121-122].

Кроме того, митрополит Василий добился увеличения российской денежной субсидии (правда, выплачена она была лишь единожды, ввиду отсутствия подтверждения целевого назначения), которая формально существовала и раньше, но выплачивалась нерегулярно по причине плохого сообщения между Черногорией и Россией [см. 117, с.19]. Примечательно, что финансовая помощь в очередной раз была увеличена уже в период правления Петра II Петровича Негоша. Этих двух правителей из династии Петрович-Негош объединяет также то, что они привлекали внимание российских властей к проблеме образования в Черногории: владыка Василий, был первым, кто ходатайствовал об открытии в Черногории «славянских малых школ» [См.: 23, c.43]. В письмах российскому руководству он несколько самонадеянно утверждал, что «суть разума черногорского такова, что способна превзойти «и философа римскаго» [8, с.32-33], таким образом, считая распространение образования делом, которое будет способствовать укреплению православных ценностей, а вместе с ними и авторитета России в сознании черногорцев. «Однако школы в Черногории так и не были открыты, поскольку Синод потребовал от Коллегии иностранных дел выяснить, сколько и в каких местах требуется школ, а также выделить средства на их содержание. Только после этого Синод брался за подготовку учителей для черногорских школ. Коллегия иностранных дел с таким требованием Синода согласилась, заметив, что для положительного решения этого вопроса требуется время и дополнительная информация из Черногории. Поэтому по-прежнему единственными очагами образования в Черногории оставались монастыри, где обучалось небольшое число детей» [8, с.35]. Спустя несколько десятилетий Петр II Петрович Негош добился того, что в Черногории были открыты первые светские школы, причем финансирование на их учреждение и книги, разумеется, были выделены Россией.

Распространению информации о Черногории в России с целью привлечь внимание российских властей и получить денежную помощь и покровительство во многом способствовало издание в Петербурге в 1754 г. «Истории Черногории», автором которой был владыка Василий. Многие историки склонны критиковать владыку за то, что он намеренно допустил ряд неточностей в описании своей страны, связанных главным образом с преувеличением ее размеров и, соответственно, количеством военноспособного населения, включив в состав Черногории Венецианское Приморье, часть Герцеговины, бердские и североалбанские племена [См.: 93, с.2-3]. Однако этому имеется объективное объяснение: указанные границы включали не фактическую территорию Черногории (состоявшую всего из четырех нахий), а пространство, на котором проживала паства владыки Василия, чей полный титул был «Митрополит Черногорский, Скендерийский и Приморский, Экзарх св. престола славяносербской патриархии в Печи»).

Свой исторический труд владыка Василий начинает с истоков династии Неманичей, причем находит их именно в Зете, подчеркивая этим историческое предопределение Черногории быть колыбелью сербского государства: «Симеонъ Неманя рожденъ отъ Князя Бела Уроша… Той Бела Урошъ провожалъ житіе у Зету, гд теперь городъ Спужь, и тамо родилъ три сына, Давида, Константина и Стефана Неманю, нареченный послди въ иноцхъ Симеонъ» [15, с.I-II]. Большое внимание в «Истории» посвящается Косовской битве: автор приводит известные по эпическим песням эпизоды подготовки к битве, заговор Вука Бранковича против Милоша Обилича, последний ужин царя Лазаря и его напутственное слово войску, убийство султана Мурата и поражение сербской армии, в результате которого «умались Сербское Царство, которое всему свту' цвтало двсти і тридесять годь» [93, с.6]. На Косовом поле были убиты правители сербских земель, за исключением Балши, прибывшего только на третий день по прошествии битвы, из-за чего тот был «въ печали великой, что на бою не усплъ» [93, с.7]. Но, несмотря на то, что ввиду междоусобных конфликтов за власть «скончася они славніі Деспоцки родъ, остаде Герцогство Черногорское» [93, с.7]. Из повествования владыки Василия логично вытекает,что оно стало правопреемником сербского государства, доказав это в многочисленных боях за веру и свободу против турецких поработителей. Идея правопреемственности былой сербской славы Черногорией стала одной из центральных тем творчества Негоша, наиболее ярко представленной в драматической поэме «Горный венец». Её действующими лицами явились «славниіе полководцы» [93, с.9] владыки Даниила, не только участвовавшие в «расправе с потурченцами», но и «взявшие оружіе въ помощь Величества Его (русского царя Петра Первого – Л.Ц.) противъ Турокъ варваровъ» [93, с.9].

Следует отметить, что сущность русского вектора внешнеполитической деятельности владыки Василия была сформулирована в заключении «Истории»: черногорцы «за едину честь себ признатъ своимъ оружіемъ услужити Христіанскому Государю» [93, с.13]. При этом, как известно, Василий добивался официального протектората России над Черногорией посредством включения названия страны в полный титул императора. По мнению Василия, данная акция позволила бы сохранить и укрепить политическую независимость Черногории от турецких и венецианских притязаний. Вместе с тем, «он не хотел, чтобы русская помощь или защита носили характер христианской солидарности или милостыни, которую богатая православная страна подает бедной, а чтобы ее (России – Л.Ц.) помощь была справедливой компенсацией за услуги и значение, которое Черногория имела в русской политике на Балканах» [152, с.225]. Признание заслуг России в качестве мощного союзника, а не повелителя, прослеживается и в поэтическом наследии Негоша, перенявшего и развившего идею своего энергичного предшественника. В одических произведениях российскому императору Николаю I, вошедших в сборник «Отшельник цетиньский», «Петр II Петрович остается однако свободным черногорцем, чуждым самоуничижения, и ценит русского царя прежде всего, как «брата», как «защитника чернорских прав»[46, с.326]: