Чтение онлайн

Ако ли ми те подати нећеш,

Кунем ти се а веру ти даем,

Е ћу силну покупити воjску,

Похарати свуколик’ Руссию,

И наjпосле тебе уфатити,

Узет’ћу те за верену любу [88, с.105]

Обращает на себя внимание также то, что в произведении черногорского поэта используются зооморфные метафоры (волк, овца, сокол, орел), весьма распространённые в народной поэзии. Данные средства художественной выразительности Негош впоследствии будет использовать в других своих произведениях. Так, например, подавление слабого сильным выражается через метафоры волка и овцы и в монологе владыки Даниила в «Горном венце»:

Вук на овцу своје право има

ка тирјанин на слаба човјека [100, III, с.36-37].

А метафора змaj, подразумевающая врагов Черногории и России, прочно закрепится в творчестве Негоша и будет встречаться во многих его произведениях:

Здружише се два велика змаја,

отправише Турке и Латине –

сто и тридест хиљадах пушаках –

да ухвате цара русинскога [100, IV, с.131];

***

ко ишћера орла Павловича?

Соко итри на њег' не удари,

а за змаја одавна не мари [100, I, с.82].

Образы змеи и орла, символизирующие Турцию и Россию соответственно, также встречаются еще в Негошевой «Новой песне черногорской о войне русских и турок, начатой в 1828 году» (Нова пјесна црногорска о војни Русах и Тураках почетој у 1828. году), где автор продолжает тему русско-турецких войн:

И то било, тако потраjало

докле год jе орла и аждера [100, I, с.36].

Поскольку данное произведение дошло до нас целиком, то можно с уверенностью сказать, что его центральной темой является не столько военный конфликт между Россией и Турцией, сколько освобождение православного населения Балкан от османского гнета, которое достигло своего апогея в ходе кампании 1828-1829 гг., когда российская армия вплотную подступила к Балканскому полуострову, считавшемуся до того неприступным, и заняла ряд болгарских городов.

По мнению исследователей, данное произведение было написано в 1829 году. Примечательно, что Негош подробно описывает начало войны 1828 года, но не уделяет особого внимания результатам. Лишь упоминание о вводе войск фельдмаршала Дибича на Балканы (июль 1829 г.) дает право утверждать, что это произведение писалось после окончания боевых действий. Не исключено, что оно было создано в 1828 году, а потом лишь дописано. «Песнь Негоша – это отзыв на современные события, в котором выражены пророссийские настроения. Поэт прославляет русские военные победы и ликует над поражением и слабостью Турции. Таким образом, песнь была в свое время очень актуальна. Исторические события в ней в основном отражены точно, за исключением некоторых отступлений в хронологии и гиперболизации, что, в общем, свойственно гуслярской песне» [68, с. 275-276].

Заметим, что в ней имеется композиционное сходство с «Песнью о царице Екатерине II и турецком султане». Правда здесь уже фигурирует император Николай I, который посылает султану Махмуду II призыв прекратить издевательства над христианами на Балканах, в противном же случае не миновать войны:

То све плаче мени непрестано

На проклете Турке зулумћаре

Да се од њих живјети не може…

Ја већ ово трпјети не могу,

Но ако си ка те зову људи

И ако те Туркиња родила,

Купи војску што највише можеш,

Хајде с војском у поље широко

Да на мегдан круне дијелимо [100, I, с.13-17].

После некоторых колебаний, султан решается на войну, которая впоследствии была им проиграна, так как российские войска во главе с командующими И.И.Дибичем и И.Ф.Паскевичем провели успешное наступление. Вывод по отношению к Турции формулируется Негошем лаконично и четко:

И нек зна се доклен је свијета

како чини бољи од горега,

и нек знаде грдни Османлија

да каурка може родит цара,

тер уз цара и Божијег дара.

Па како му још једанпут крескне

да без чуда из Европе скокне,

нек одлази откуда је доша;

вријеме је, срок је његов проша

ол’ га тамо не бит ни овамо [100, I, 35-36].

Автор радуется триумфу русской армии, так как она не только облегчила турецкое ярмо, но и явилась олицетворением победы православной веры, объединяющей славянские народы.

Весьма значим в данном произведении образ Карагеоргия Петровича – предводителя Первого сербского восстания (1804-1813гг.). Вообще, эта историческая личность занимает одно из центральных мест в творчестве П.П.Негоша. В «Новой песне черногорской о войне русских и турок, начатой в 1828 году» автор подчеркивает влияние Карагеоргия не только на ход сербской истории, но и на мировую политику. Так, турки считали организованное ими убийство Карагеоргия одним из своих важнейших достижений, направленных на сохранение целостности Османской империи:

Ако л’ су се сви краљи сложили,

и ту слогу разврћи је ласно

кад смо главу змаја најжешћега

откинули, теби донијели –

из Тополе Црнога Ђорђије [100, I, с.19].

А российский император скорбит о смерти предводителя восстания, называя его своей «правой рукой» в вопросе защиты православной веры:

Кад разумјех Србе витезове,

љуто ми се срце увријеђе,

и жалост ме повиша пристиже

кад чух за смрт Црнога Ђорђија,

моје десне из рамена руке [100, I, с.17].

И хотя это несколько преувеличено, фактом остается преданность Карагеоргия союзу с Россией, что иногда подается как причина поражения Первого сербского восстания – мол, это произошло из-за объявленного перемирия России с Турцией: «Некоторые писатели расположены обвинять Россию за это несчастие сербов, но что сам верховный вождь Сербии думал иначе, видно из того, что когда после бегства он очутился в Австрии, и пограничный генерал спросил его: где он, со спутниками своего изгнания, желает жить, в Австрии или России? – то он три раза отвечал одно, к великой злости Шваба: «в России». Во время же своего заключения австрийцами в Грацкой крепости, на вопрос губернатора Гогенцоллерна: какому царю верен? он, указав на русский орден, отвечал: «чей знак на себе ношу, тому и верю, и останусь твердым в том до конца моего; а если бы не был верен ему, то и другому верным быть не могу». В этом случае он должен был руководиться не только опасением за свою жизнь в руках коварной Австрии, сто лет пред тем заморившей в своей тюрьме последнего сербского деспота Георгия Бранковича, но и естественным чувством доверия и расположенности к России, которое он разделял с сербским простым народом» [17, с.106-107].