Русские на Эвересте. Хроника восхождения
Шрифт:
Чепчев: Честно говоря, мы могли уйти тогда вверх. Но если бы так произошло, я бы не простил себе этого никогда. На всю жизнь осталось бы чувство вины.
Ильинский: В Москве Валерию Хрищатому сделали небольшую операцию на обмороженных пальцах ног. Если бы мы не ускорили спуск первой связки, последствия оказались значительно серьёзнее. Наша совесть чиста. А чистая совесть всё же явно дороже, чем самая высокая вершина...
Но мы снова забежали вперёд. А тогда, утром 8 мая, Ильинский решил, что пойдёт сопровождать двойку один. Ему хотелось, чтобы свой шанс всё же не потерял его ученик и напарник Сергей Чепчев. Ерванд решил оставить ему свой кислород, чтобы он попытался штурмовать Эверест с группой, подходящей снизу.
Ильинский связался по рации с группой Хомутова, находившейся в третьем лагере. Выяснилось, что они собираются выйти к вершине лишь 10 мая. Значит, Чепчеву предстоят ещё две ночевки на 8500. Трое суток в «мертвой зоне» – слишком рискованно. Четверка Ильинского пошла вниз. Группа Хомутова – вверх, в четвертый лагерь.
К четырем вечера Хомутов первым добрался до IV лагеря. Там он встретился с четверкой Ильинского, налегке возвращавшейся вниз. Его группа, напротив, шла груженная кислородом (каждый нес по пять баллонов), бензином и едой. В 18.00 точно по расписанию связался с базой. Ему зачитали радиограмму из Москвы: «Всем альпинистам, участвовавшим в работе экспедиции, присвоено звание заслуженных мастеров спорта».
– Всем, – переспросил Валерий, – или тем, кто побывал на вершине?
– Всем, – уточнил Тамм.
Оказалось, что эти слова следовало понимать так: в связи с ухудшением погоды и во избежание лишнего риска прекратить все восхождения.
– Такой вот приказ, – добавил Тамм. – ...Смотрите сами.
– Сейчас подойдут Пучков и Голодов. Мы подумаем, – попросил отсрочку Хомутов. – До связи в восемь вечера.
Вскоре группа в полном составе собралась в четвертом лагере. Узнали невеселую новость. Состоялась короткая, но эмоциональная беседа. «Валера, – кипятился обычно уравновешенный Юрий Голодов, – нам по сорок, у нас дети. Мы не за значками заслуженных мастеров спорта сюда шли, а чтобы «сделать» Гору. Мы все понимаем: за нами советский альпинизм. Мы в полном здравии. Мы не подведём. Мужики мы, Валера, или нет?!»
Дебатировать долго не стали, все думали также, да и времени тратить не хотелось. Больше того, они решили штурмовать вершину не 10 мая, как предполагалось раньше, а на день раньше – 9 мая. В этот святой для каждого советского человека день.
Многие из родных и близких участников гималайской экспедиции прошли через горнило Второй мировой войны, многие не вернулись домой. Покорение Эвереста в День Победы могло стать их скромным подарком живым и павшим в борьбе с фашизмом. Они хотели, чтобы в этот большой день прозвучал заключительный мажорный аккорд советской экспедиции.
Чтобы осуществить свой план, им предстояло всего за один день сделать бросок из третьего лагеря в пятый, набрав по сложнейшему скальному маршруту семьсот метров по вертикали. Задача сложная, но выполнимая. В своих силах они уверены, да и кислорода вполне достаточно. Не мешкая, Хомутов, Пучков и Голодов вышли из четвертого лагеря.
39-летний москвич Валерий Хомутов работает в Московском научно-исследовательском институте. В столицу переехал пятнадцать лет назад. Родился, учился в школе и институте на Украине. Во время студенческих каникул поехал как-то на Кавказ, в Домбай, где совершил своё первое восхождение на несложную Софруджу.
С тех пор бывает в горах каждый год. В 1970 году Хомутов успешно штурмовал свой первый семитысячник – пик Ленина на Памире. Начал регулярно участвовать в высотных экспедициях. Теперь на его счету семь восхождений на семитысячники Советского Союза.
Валерий считает, что спортивная фортуна его не особенно балует: «Такая у меня судьба: всё время быть последним. И в списках кандидатов гималайской экспедиции я сначала оказался за чертой. И в Непал, когда неожиданно для себя был включен в команду, вылетел последним. И на штурм Эвереста пошёл в последней группе...»
Пессимизм Хомутова никогда не разделяли его жена, сын и дочь. Они не сомневались, что он взойдёт на самую высокую гору планеты. Пусть даже одним из последних в команде – от этого победа над Эверестом не менее ценна.
Такой же точки зрения придерживались, жена, сын и дочь Владимира Пучкова. Он родился в 1941 году. Кандидат технических наук. Научный сотрудник Института машиноведения имени А.А. Благонравова Академии наук СССР.
Вот что рассказывает о Володе отец: «Парень он компанейский. Играет на гитаре, поёт, любит находиться в окружении других. Но в то же время жестковат по отношению к себе, когда идет к какой-то цели. После школы поступал в Московское высшее техническое училище имени Баумана. С первого захода не поступил. Пошел в грузчики, а по ночам и выходным усиленно занимался. На следующий год успешно сдал все вступительные экзамены. В институте увлекся альпинизмом, а в горах познакомился со своей будущей женой».
Добавим, что после окончания института, свадьбы и рождения двух детей Пучков не расстался с горами. Продолжал активно тренироваться. Семь раз (из них пять – по маршрутам высшей категории сложности) поднимался на семитысячники страны. Стал чемпионом Советского Союза в классе высотных восхождений. Успешно прошел сложный отбор и был зачислен в состав гималайской экспедиции.
Предоставим слово теперь отцу Юрия Голодова: «Альпинистом его сделала любовь к природе, к поискам. Он ещё мальчишкой изучал травы и птиц, совершал самодеятельные раскопки. Его карманы были постоянно забиты какими-то железками, причем Юра уверял, что это остатки оружия Чингиз-Хана. Однажды в дни каникул его взяли с собой археологи. Зачислили кашеваром. Работа была ему по душе. Но когда позвали на рыбалку, он сердито сказал: «Рыбу надо разводить, а не вылавливать»...
Ловить рыбу Голодов не любит и поныне, а вот разводить – разводит. Он научный сотрудник Казахского научно-исследовательского института рыбного хозяйства и специализируется на разведении ценных пород карпов. Все свободное время отдает альпинизму. Юрий предан горам фанатично. О его работоспособности ходят легенды. «Бывает, выбились все из сил, – рассказывают о нём товарищи, – а Юра продолжает как ни в чем не бывало вколачивать крючья».
Голодов – неоднократный чемпион страны по высотному альпинизму. Десять раз поднимался на семитысячники Советского Союза. Любовь Юрия к горам разделяют его жена и дочь. Прощаясь с ними перед отъездом в Непал, он, кстати, не без юмора заметил: «Выходит, повыше горок больше не встретится…» 5 мая, в день выхода на штурм Эвереста из базового лагеря, ему исполнилось 38 лет.
Восьмичасовая связь застала тройку на пути в предвершинный лагерь. Шли быстро и уверенно, но дойти до 8500 засветло им, конечно же, не удастся. К этому они были готовы.
– База! База! Я четвёртый (это был позывной группы. – Д.М.), – связался с базовым лагерем Хомутов.
– Где находитесь? – спросил Тамм.
– На четвёртой-пятой верёвке между лагерями. Мы все-таки решили идти на 8500, чтобы завтра в День Победы выйти на штурм, – сказал Хомутов.
– Идите, – после небольшой паузы ответил руководитель экспедиции.
Они продолжали путь в кромешной темноте. Единственная путеводная нить – перильная верёвка. Владимир Пучков, шедший первым, после нескольких часов «слепого подъёма» выбрался наконец на какой-то гребень. В лицо дунул холодный резкий ветер. Скорее всего это Западный гребень, значит, палатка пятого лагеря где-то рядом. Вскоре он нашел её.
Вход в палатку был аккуратно завязан капроновым шнурком. Чтобы развязать узел, Володе пришлось снять рукавицы. Руки мгновенно окоченели, но разделаться с ним он всё же успел и, не снимая кошек, завалился в палатку. Вскоре подошли Хомутов и Голодов. Было около двенадцати ночи.
9 мая. Флегматичная луна повисла над частоколом гималайских пиков. Полная тишина. Ветер окончательно стих. Погода обещала не подчиниться прогнозу, обещавшему на 9 мая её резкое ухудшение. Достали сахар, курагу. Приготовили чай. Самочувствие хорошее. Настроение тоже. Когда обнаружили в рюкзаке несколько соленых рыбин, которых успел им сунуть перед выходом из базового лагеря «главкормилец» Воскобойников, пошутили: мол, не помешала бы сейчас кружечка пива.
Угомонились около двух ночи. Забрались в спальники, не снимая ботинок (утром на этом можно сэкономить целый час). Подключились к баллонам, поставив минимальный расход. Можно было и не экономить кислород, но они успели привыкнуть за время работы на горе к ночной норме – пол-литра в минуту. Решили встать в пять утра.
Юрий Голодов должен был разбудить товарищей. «Альпинизм мне в организм «биологические часы» вложил, – вспоминает он. – Спал спокойно, знал, что проснусь «по заказу». Первый раз открыл глаза без пятнадцати пять. Снова уснул на двенадцать минут. Зашевелился, стал разжигать примус. В палатке – минус 23, на улице – 40 градусов мороза. Разбудил ребят».
В палатке все покрыто инеем: кислородные маски, спальные мешки, пуховые куртки, кислородные баллоны. («Такое впечатление, что мы находимся в глубокой ледниковой трещине», – запишет позже в дневнике Валерий Хомутов). Разожгли примус, и в палатке сразу потеплело. Сразу стало веселее. Час ушел на сборы. В шесть утра, связавшись втроем одной сорокаметровой верёвкой, Хомутов, Пучков, Голодов вышли на штурм.