Чтение онлайн

Подумал-подумал Иван-царевич и лег с ним рядом. Тут прилетела в шатер малая птичка, вьется у самого изголовья и говорит таковые слова: «Встань-пробудись, Белый Полянин, и предай злой смерти моего брата Ивана-царевича; не то встанет – сам тебя убьет!» Иван-царевич вскочил, поймал птичку, оторвал ей правую ногу, выбросил за шатер и опять лег возле Белого Полянина. Не успел заснуть, как прилетает другая птичка, вьется у изголовья и говорит: «Встань-пробудись, Белый Полянин, и предай злой смерти моего брата Ивана-царевича; не то встанет – сам тебя убьет!» Иван-царевич вскочил, поймал птичку, оторвал ей правое крыло, выбросил ее из шатра и опять лег на то же место. Вслед за тем прилетает третья птичка, вьется у изголовья и говорит: «Встаньпробудись, Белый Полянин, и предай злой смерти брата моего Ивана-царевича; не то он встанет да тебя убьет!» Иван-царевич вскочил, изловил ту птичку и оторвал ей клюв; птичку выбросил вон, а сам лег и крепко заснул.

Пришла пора – пробудился Белый Полянин, смотрит – рядом с ним незнамо какой богатырь лежит; схватился за острый меч и хотел было предать его злой смерти, да удержался вовремя:

«Нет, – думает, – он наехал на меня на сонного, a меча не хотел кровавить; не честь – не хвала и мне, доброму молодцу, загубить его!

Сонный – что мертвый! Лучше разбужу его».

Разбудил Ивана-царевича и спрашивает:

«Добрый ли, худой ли человек? Говори: как тебя по имени зовут и зачем сюда заехал?» – «Зовут меня Иваном-царевичем, а приехал на тебя посмотреть, твоей силы попытать». – «Больно смел ты, царевич! Без спросу в шатер вошел, без докладу выспался, можно тебя за то смерти предать!» – «Эх, Белый Полянин! Не перескочил через ров, да хвастаешься; подожди, может, споткнешься! У тебя две руки, да и меня мать не с одной родила».

Сели они на своих богатырских коней, съехались и ударились, да так сильно, что их копья вдребезги разлетелись, а добрые кони на колени попадали. Иван-царевич вышиб из седла Белого Полянина и занес над ним острый меч.

Взмолился ему Белый Полянин: «Не дай мне смерти, дай мне живот! Назовусь твоим меньшим братом, вместо отца почитать буду».

Иван-царевич взял его за руку, поднял с земли, поцеловал в уста и назвал своим меньшим братом: «Слышал я, брат, что ты тридцать лет с бабой-ягою, золотой ногою, воюешь, за что у вас война?» – «Есть у нее дочь-красавица, хочу добыть да жениться». – «Ну, – сказал царевич, – коли дружбу водить, так в беде помогать!

Поедем воевать вместе».

Сели на коней, выехали в чистое поле; баба-яга, золотая нога, выставила рать-силу несметную.

То не ясные соколы налетают на стадо голубиное, напускаются сильно могучие богатыри на войско вражее! Не столько мечами рубят, сколько конями топчут; прирубили, притоптали целые тысячи. Баба-яга наутек бросилась, а Иван-Царевич за ней вдогонку.

Совсем было нагонять стал – как вдруг прибежала она к глубокой пропасти, подняла чугунную доску и скрылась под землею. Иван-царевич и Белый Полянин накупили быков многое множество, начали их бить, кожи сымать да ремни резать; из тех ремней канат свили, да такой длинный, что один конец здесь, а другой на тот свет достанет. Говорит царевич Белому Полянину: «Опускай меня скорей в пропасть, да назад каната не вытаскивай, а жди: как я за канат дерну, тогда и тащи!» Белый Полянин опустил его в пропасть на самое дно. Иван-царевич осмотрелся кругом и пошел искать бабу-ягу.

Шел-шел, смотрит – за решеткой портные сидят. «Что вы делаете?» – «А вот что, Иван-царевич: сидим да войско шьем для бабы-яги, золотой ноги». – «Как же вы шьете?» – «Известно как: что кольнешь иглою, то и казак с пикою, на лошадь садится, в строй становится и идет войной на Белого Полянина». – «Эх, братцы, скоро вы делаете, да не крепко; становитесь-ка в ряд, я вас научу, как крепче шить». Они тотчас выстроились в один ряд; а Иван-царевич как махнет мечом, так и полетели головы. Побил портных и пошел дальше. Шелшел, смотрит – за решеткой сапожники сидят.

«Что вы тут делаете?» – «Сидим да войско готовим для бабы-яги, золотой ноги». – «Как же вы, братцы, войско готовите?» – «А вот как: что шилом кольнем, то и солдат с ружьем, на коня садится, в строй становится и идет войной на Белого Полянина». – «Эх, ребята, скоро вы делаете, да не споро. Становитесь-ка в ряд, я вас получше научу». Вот они стали в ряд; Иван-царевич махнул мечом, и полетели головы. Побил сапожников и опять в дорогу.

Долго ли, коротко ли – добрался он до большого, прекрасного города; в том городе царские теремы выстроены, в тех теремах сидит девица красоты неописанной. Увидала она в окно добра молодца; полюбились ей кудри черные, очи соколиные, брови соболиные, ухватки богатырские; зазвала к себе царевича, расспросила, куда и зачем идет. Он ей сказал, что ищет бабу-ягу, золотую ногу. «Ах, Иван-царевич, ведь я ее дочь; она теперь спит непробудным сном, залегла отдыхать на двенадцать суток». Вывела его из городу и показала дорогу. Иван-царевич пошел к бабе-яге, золотой ноге, застал ее сонную, ударил мечом и отрубил ей голову. Голова покатилась и промолвила: «Бей еще, Иван-царевич!» – «Богатырский удар и один хорош!» – отвечал царевич, воротился в терема к красной девице, сел с нею за столы дубовые, за скатерти браные.

Наелся-напился и стал ее спрашивать: «Есть ли в свете сильнее меня и краше тебя?» – «Ах, Иван-царевич, что я за красавица! Вот как за тридевять земель, в тридесятом царстве живет у царя-змея королевна, так та подлинно красота несказанная: она только ноги помыла, а я тою водою умылась!»

Иван-царевич взял красную девицу за белую руку, привел к тому месту, где канат висел, и подал знак Белому Полянину. Тот ухватился за канат и давай тянуть; тянул, тянул и вытащил царевича с красной девицей. «Здравствуй, Белый Полянин! – сказал Иван-царевич – Вот тебе невеста; живи-веселись, ни о чем не крушись, а я в змеиное царство поеду». Сел на своего богатырского коня, попрощался с Белым Полянином и его невестою и поскакал за тридевять земель Долго ли, коротко ли, низко ли, высоко ли – скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается – приехал он в царство змеиное, убил царя-змея, освободил из неволи прекрасную королевну и женился на ней; после того воротился домой и стал с молодой женою жить-поживать да добра наживать.

Жил-был старик; у него было три сына, третий – тот, Иван-дурак, ничего не делал; только на печи в углу сидел, да сморкался. Отец стал умирать и говорит: «Дети, как я умру, вы каждый поочередно ходите на могилу ко мне спать по три ночи!» – и умер. Старика схоронили. Приходит ночь; надо большому брату ночевать на могиле, а ему – кое лень, кое боится, он и говорит малому брату: «Иван-дурак! Поди-ко к отцу на могилу, ночуй за меня. Ты ничего же не делаешь!» Иван-дурак собрался, пришел на могилу, лежит; в полночь вдруг могила расступилась, старик выходит и спрашивает: Кто тут? Ты, большой сын?» – «Нет, батюшко, я, Иван-дурак».

Старик узнал его и спрашивает: «Что ж большой сын не пришел?» – «А он меня послал, батюшко!»

– «Ну, твое счастье!» Старик свистнул-гайкнул богатырским посвистом: «Сивко-бурко вещий воронко!» Сивко бежит, только земля дрожит, из очей искры сыплются, из ноздрей дым столбом.

«Вот тебе, сын мой, добрый конь; а ты, конь, служи ему, как мне служил». Проговорил это старик, лег в могилу. Иван-дурак погладил, поласкал сивка и отпустил, сам домой пошел. Дома спрашивают братья: «Что, Иван-дурак, ладно ли ночевал?» – «Очень ладно, братья!» Другая ночь приходит.

Середний брат тоже не идет ночевать на могилу и говорит: «Иван-дурак, поди на могилу-то к Ж батюшку, ночуй и за меня». Иван-дурак, не говоря ни слова, собрался и покатил, пришел на могилу, лег, дожидается полночи. В полночь так же могила раскрылась, отец вышел, спрашивает: «Ты, середний сын?» – «Нет, – говорит Иван-дурак, – я же опять, батюшко!» Старик гайкнул богатырским голосом, свистнул молодецким посвистом: «Сивкобурко, вещий воронко!» Бурко бежит, только земля дрожит, из очей пламя пышет, а из ноздрей дым столбом. «Ну, бурко, как мне служил, так служи и сыну моему. Ступай теперь!» Бурко убежал; старик лег в могилу, а Иван-дурак пошел домой. Братья опять спрашивают: «Каково, Иван-дурак, ночевал?»

Конец ознакомительного фрагмента.