Дубрава шумит; Сбираются тучи; На берег зыбучий Склонившись, сидитВ слезах, пригорюнясь, девица-краса;И полночь и буря мрачат небеса;И черные волны, вздымаясь, бушуют;И тяжкие вздохи грудь белу волнуют. «Душа отцвела; Природа уныла; Любовь изменила, Любовь унеслаНадежду, надежду — мой сладкий удел.Куда ты, мой ангел, куда улетел?Ах, полно! я счастьем мирским насладилась:Жила, и любила… и друга лишилась. Теките струёй Вы, слёзы горючи; Дубравы дремучи, Тоскуйте со мной.Уж боле не встретить мне радостных дней;Простилась, простилась я с жизнью моей:Мой друг не воскреснет; что было, не будет…И бывшего сердце вовек не забудет. Ах! скоро ль пройдут Унылые годы? С весною — природы Красы расцветут…Но сладкое счастье не дважды цветет.Пускай же драгое в слезах оживет;Любовь, ты погибла; ты, радость, умчалась;Одна о минувшем тоска мне осталась».18 февраля 1807
Цветок
(Романс)
Минутная краса полей,Цветок увядший, одинокий,Лишён ты прелести своейРукою осени жестокой.Увы! нам тот же дан удел,И тот же рок нас угнетает:С тебя листочек облетел —От нас веселье отлетает.Отъемлет каждый день у насИли мечту, иль наслажденье.И каждый разрушает часДрагое сердцу заблужденье.Смотри… очарованья нет;Звезда надежды угасает…Увы! кто скажет: жизнь иль цветБыстрее в мире исчезает?1811
Песня
Минувших дней очарованье,Зачем опять воскресло ты?Кто разбудил воспоминаньеИ замолчавшие мечты?Шепнул душе привет бывалой;Душе блеснул знакомый взор;И зримо ей минуту сталоНезримое с давнишних пор.О милый гость, святое Прежде,Зачем в мою теснишься грудь?Могу ль сказать: живи надежде?Скажу ль тому, что было: будь?Могу ль узреть во блеске новомМечты увядшей красоту?Могу ль опять одеть покровомЗнакомой жизни наготу?Зачем душа в тот край стремится,Где были дни, каких уж нет?Пустынный край не населится,Не узрит он минувших лет;Там есть один жилец безгласный,Свидетель милой старины;Там вместе с ним все дни прекрасныВ единый гроб положены.Вторая половина 1818
А. С. Пушкин
Романс
Под вечер, осенью ненастной,В далёких дева шла местахИ тайный плод любви несчастнойДержала в трепетных руках.Всё было тихо — лес и горы,Всё спало в сумраке ночном;Она внимательные взорыВодила с ужасом кругом.И на невинное творенье,Вздохнув, остановила их…«Ты спишь, дитя, моё мученье,Не знаешь горестей моих,Откроешь очи и тоскуяКо груди не прильнешь моей,Не встретишь завтра поцелуяНесчастной матери твоей.Её манить напрасно будешь!..Стыд вечный мне вина моя, —Меня навеки ты забудешь,Тебя не позабуду я;Дадут покров тебе чужиеИ скажут: «Ты для нас чужой!»Ты спросишь: «Где ж мои родные?»И не найдёшь семьи родной.Мой ангел будет грустной думойТомиться меж других детейИ до конца с душой угрюмойВзирать на ласки матерей;Повсюду странник одинокий,Предел неправедный кляня,Услышит он упрёк жестокий…Прости, прости тогда меня.Быть может, сирота унылый,Узнаешь, обоймешь отца.Увы! где он, предатель милый,Мой незабвенный до конца?Утешь тогда страдальца муки,Скажи: «Её на свете нет,Лаура не снесла разлукиИ бросила пустынный свет».Но что сказала я?., быть может,Виновную ты встретишь мать,Твой скорбный взор меня встревожит!Возможно ль сына не узнать?Ах, если б рок неумолимыйМоею тронулся мольбой…Но может быть, пройдёшь ты мимо,Навек рассталась я с тобой.Ты спишь — позволь себя, несчастный,К груди прижать в последний раз.Закон неправедный, ужасныйК страданью присуждает нас.Пока лета не отогналиБеспечной радости твоей,Спи, милый! горькие печалиНе тронут детства тихих дней!»Но вдруг за рощей осветилаВблизи ей хижину луна…С волненьем сына ухватилаИ к ней приблизилась она;Склонилась, тихо положилаМладенца на порог чужой,Со страхом очи отвратилаИ скрылась в темноте ночной.1814
Чёрная шаль
(Молдавская песня)
Гляжу как безумный на черную шаль,И хладную душу терзает печаль.Когда легковерен и молод я был,Младую гречанку я страстно любил.Прелестная дева ласкала меня,Но скоро я дожил до чёрного дня.Однажды я созвал веселых гостей;Ко мне постучался презренный еврей.«С тобою пируют (шепнул он) друзья;Тебе ж изменила гречанка твоя».Я дал ему злата и проклял егоИ верного позвал раба моего.Мы вышли; я мчался на быстром коне;И кроткая жалость молчала во мне.Едва я завидел гречанки порог,Глаза потемнели, я весь изнемог…В покой отдаленный вхожу я один…Неверную деву лобзал армянин.Не взвидел я света; булат загремел…Прервать поцелуя злодей не успел.Безглавое тело я долго топталИ молча на деву, бледнея, взирал.Я помню моленья… текущую кровь…Погибла гречанка, погибла любовь.С главы ее мертвой сняв черную шаль,Отер я безмолвно кровавую сталь.Мой раб, как настала вечерняя мгла,В дунайские волны их бросил тела.С тех пор не целую прелестных очей,С тех пор я не знаю весёлых ночей.Гляжу как безумный на чёрную шаль,И хладную душу терзает печаль.1820
(Из поэмы «Цыганы»)
Старый муж, грозный муж,Режь меня, жги меня:Я тверда, не боюсьНи ножа, ни огня.Ненавижу тебя,Презираю тебя;Я другого люблю,Умираю любя.Режь меня, жги меня;Не скажу ничего;Старый муж, грозный муж,Не узнаешь его.Он свежее весны,Жарче летнего дня;Как он молод и смел!Как он любит меня!Как ласкала егоЯ в ночной тишине!Как смеялись тогдаМы твоей седине!1824
Зимний вечер
Буря мглою небо кроет,Вихри снежные крутя;То, как зверь, она завоет,То заплачет, как дитя,То по кровле обветшалойВдруг соломой зашумит,То, как путник запоздалый,К нам в окошко застучит.Наша ветхая лачужкаИ печальна и темна.Что же ты, моя старушка,Приумолкла у окна?Или бури завываньемТы, мой друг, утомлена,Или дремлешь под жужжаньеСвоего веретена?Выпьем, добрая подружкаБедной юности моей,Выпьем с горя; где же кружка?Сердцу будет веселей.Спой мне песню, как синицаТихо за морем жила;Спой мне песню, как девицаЗа водой поутру шла.Буря мглою небо кроет,Вихри снежные крутя;То, как зверь, она завоет,То заплачет, как дитя.Выпьем, добрая подружкаБедной юности моей,Выпьем с горя; где же кружка?Сердцу будет веселей.1825
* * *
Я вас любил: любовь ещё, быть может,В душе моей угасла не совсем;Но пусть она вас больше не тревожит;Я не хочу печалить вас ничем.Я вас любил безмолвно, безнадежно,То робостью, то ревностью томим;Я вас любил так искренно, так нежно,Как дай вам бог любимой быть другим.1829
К. Н. Батюшков
Мой гений
О память сердца! ты сильнейРассудка памяти печальнойИ часто сладостью своейМеня в стране пленяешь дальной.Я помню голос милых слов,Я помню очи голубые,Я помню локоны златыеНебрежно вьющихся власов.Моей пастушки несравненнойЯ помню весь наряд простой,И образ милый, незабвенный,Повсюду странствует со мной.Хранитель-гений мой — любовьюВ утеху дан разлуке он:Засну ль? — приникнет к изголовьюИ усладит печальный сон.Июль или август 1815
Д. В. Давыдов
* * *
Сижу на берегу потока,Бор дремлет в сумраке; всё спит вокруг, а яСижу на берегу — и мыслию далеко, Там, там… где жизнь моя!..И меч в руке моей мутит струи потока. Сижу на берегу потока,Снедаем ревностью, задумчив, молчалив…Не торжествуй ещё, о ты, любимец рока! Ты счастлив — но я жив…И меч в руке моей мутит струи потока. Сижу на берегу потока…Вздохнёшь ли ты о нём, о друг, неверный друг…И точно ль он любим? — ах, эта мысль жестока!.. Кипит отмщеньем дух,И меч в руке моей мутит струи потока.1817 (?)
Романс
Не пробуждай, не пробуждайМоих безумств и исступлений,И мимолетных сновиденийНе возвращай, не возвращай!Не повторяй мне имя той,Которой память — мука жизни,Как на чужбине песнь отчизныИзгнаннику земли родной.Не воскрешай, не воскрешайМеня забывшие напасти,Дай отдохнуть тревогам страстиИ ран живых не раздражай.Иль нет! Сорви покров долой!..Мне легче горя своеволье,Чем ложное холоднокровье,Чем мой обманчивый покой.1834