Чтение онлайн

Языковеды утверждают, что полное лексическое соответствие в разных языках имеют только имена собственные, географические названия, научные и технические термины, дни недели, месяцы и цифры. Но не является ли даже это соответствие сомнительным? Слово «воскресение» в русском языке восходит к воскрешению Иисуса Христа, тогда как английское Sunday происходит от sun (солнце) и его корни уходят в язычество. В выражении two-bedroom apartment (квартира с двумя спальнями) two — полный эквивалент русскому «два», но понятия, выражаемые этими фразами, различны: в такой американской квартире может быть три, четыре или больше комнат, включая кухню и, сверх того, веранду [13] .

По словам американского антрополога Эдуарда Холла, некоторые языки настолько далеки друг от друга, что «навязывают говорящему два разных образа реальности» [14] . В поле зрения всех народов в той или иной мере попадает внешний мир, однако их мышление и язык всегда формируются прежде всего в родной среде обитания. Поэтому за одной и той же лексической формой (единицей) в каждом языке могут скрываться очень разные понятия, которые образуются в недрах истории его культуры. Но ни сами носители языка, ни тем более иностранцы обычно не сознают, как, где и когда происходит этот процесс. Как верно замечает польский лингвист А. Вержбицка, живущая сейчас в Австралии, подавляющее большинство людей понятия не имеет о том, насколько их восприятие мира определяется родным языком. Это процесс неосознанный [15] . Спросите любого среднеобразованного человека в Америке или в России, почему он вкладывает тот или иной смысл в родное слово, и вы увидите на его лице полное недоумение. Эта реакция очень напоминает реакцию того знаменитого мольеровского героя, который с удивлением узнает, что всю жизнь говорил прозой.

Сегодня многие английские слова вошли в русский язык, среди них «имидж», «пиар», «хеджирование» и пр. Но не всякий неологизм и не всякие заимствования сохранили здесь свое исконное значение. Взять хотя бы русское заимствование «киллер», то есть наемный убийца. Оно не соответствует словарному значению английского killer. По-английски killer значит любой убийца, тогда как по-русски — именно наемный убийца; в английском языке для наемного убийцы есть свое слово: a hit man [16] . Babushka — совсем не равнозначно русской «бабушке»: это по-английски название головного убора — платка, кончики которого завязываются под подбородком.

В каждом языке есть «ключевые слова», которые теряют свой смысл при буквальном переводе в иностранную культуру [17] . В самом деле, какие слова, понятия и ценности эта культура предпочитает и рекомендует, а какие порицает и отсеивает? Что значит для американца «он человек сухой»? Быть может, имеется в виду, что у человека вид, как у ломтика высушенного яблока? А «рука» — это кисть или вся рука от плеча до кончиков пальцев? А «пальцы» — fingers или toes (на руках или на ногах)? Русское «Приходите к нам на чашку чая» совсем не то, что английское Come over for а сuр of tea. Не совпадают и выражения «он мой друг» и he is mу friend.

Круг ключевых, буквально не переводимых слов русского языка, конечно, не исчерпывается «сухим человеком» или «другом». Сюда входят также многие другие слова, выражающие чрезвычайно важные понятия из области интеллектуальной жизни России, которые семантически расходятся с их лингвистическими эквивалентами в английском языке. Известное с давних пор, это явление стало предметом пристального внимания совсем недавно — когда после 70-летнего перерыва началось интенсивное сотрудничество американцев и россиян. Но, испытывая нехватку знаний о традициях, образе жизни и стиле мышления своего партнера, представители каждой из этих сторон поначалу искали прямые эквиваленты родному языку в чужом и упускали из вида то, что составляет суть и специфику культуры. В русском языке, например, это относится к понятиям «тоска», «душа», «духовность», в английском — privacy или committed [18] . Более того, как лексические единицы, эти слова существуют не в культурном вакууме. Для гражданина США они ассоциируются с традицией индивидуализма, а в России — с православным мировоззрением.

В 2001 году в США вышла книга Дайлы Песмен, целиком посвященная «непостижимой русской душе» [19] . Как видно из текста книги, это слово является для американцев трудным и не вполне ясным, они в своей письменной и устной речи чаще всего заменяют «душу» (soul) на «сердце» (heart).

Другие, довольно обычные русские выражения со словом «душа» переводятся на английский с опущением и soul и heart:

Высказывая свое мнение о человеке, американцы обычно говорят не о его душе или сердце, а о его уме (mind) и интеллекте (intelligence / intellect). Русское понятие о «задушевной беседе» (самый близкий перевод a heart to heart talk) чуждо культуре Штатов, где у людей иное чувство меры в проявлении эмоции: они предпочитают сдержанность в отношениях друг с другом даже в том случае, когда кто-нибудь из друзей или близких попал в беду. «…Культура западного мира, — настаивает В. М. Соловьев, автор книги «Тайны русской души», — по преимуществу культура индивидуалистов. Человек, оказавшийся в трудном положении, должен, по западным меркам, сам преодолевать свои трудности и решать свои проблемы. Перекладывать их на других людей не принято, даже бестактно» [20] .

Другое ключевое слово в русской культуре — «тоска» (тосковать) тоже с трудом поддается переводу. «Тоска — это то, что испытывает человек, который что-то хочет, но не знает точно, что именно, а знает только, что это недостижимо» [21] . Так определила это понятие А.Вержбицка, сбросив с него покров таинственности. Правда, в некоторых ситуациях, когда человек находится вдали от родины, его тоска имеет иной смысл и может быть передана словом homesickness. Поэтому «Я тоскую по родной Москве» становится английским: I’m homesick for Moscow / I miss Moscow, my home town. Однако фразу «Она очень тоскует по маме», следует перевести при помощи глагола to miss: She misses her mother. В зависимости от контекста то же чувство выражается словами yearning, longing, и anguish, хорошо понятными любому грамотному американцу.

Несколько сложнее обстоит дело с такими переменчивыми ингредиентами тоски, как ностальгия, скука, уныние, томление духа, меланхолия и страшная подавленность. Хотя для каждого из этих чувств в английском языке есть подходящее слово, выразить их всевозможные оттенки бывает довольно трудно. Но трудно — не значит невозможно. Когда у вас для слов «тоска», «душа» или для другого уникально-русского понятия не находится адекватных эквивалентов в английском, их можно перевести окольным путем — описать или объяснить с помощью сжатого пересказа. Отрицать такую возможность — значит согласиться с мнением славянофилов советского времени, которые утверждали, что русский характер неуловим и непознаваем для иностранцев. Это мнение особенно раздражало американцев, видевших второе дно в пророческих заверениях типа «Вам, американцам, никогда нас не понять»: у нас, мол, русских такое богатое духовное наследие, которое не по зубам янки. Но многие ли люди в СССР понимали, что, несмотря на все особенности России и Америки, обе страны заквашены на одной и той же иудео-христианской культуре, благодаря которой у носителей их языков есть много общего в понимании мира?

Различия в семантике русского и английского языков вовсе не создают непреодолимого препятствия для интеллектуальных обменов между Америкой и Россией. Эти различия — реальность не только в отношениях между большими культурами, но и внутри каждой из них, что объясняется разницей в географическом месте жительства их граждан, их возрастом, образованием, этнической принадлежностью или профессией. Житель Нью-Йорка, если он по происхождению восточно-европейский еврей, говорит на английском иначе, чем чернокожий лавочник из штата Миссисипи. Сходное явление имеет место и в России. Речь немолодого преподавателя московского вуза весьма отличается от того, что можно услышать сегодня из уст молодого моряка в мурманском порту.