Чтение онлайн

Жалостное его состояние слегка смягчило эту волшебницу. Подняв его с земли, она сказала:

– Изрядно! Ты наказан, по-моему, уже слишком. Сколько не имею я равного участия в обидах, причиняемых моему брату, сколько ни стараюсь я преследовать его неприятелей: столько же ищу я и средств прощать и помогать тем, которые по мере преступления уже наказание претерпели. А поскольку ты можешь искупить свои прегрешения оказанием важной услуги моему брату, которая ему в настоящее время крайне нужна: то находя тебя к тому способным, я возвращу тебе прежний вид.

С этими словами, она взяла лежащую рядом красную палочку, и проговорив: «Если ты создан птицей: останься в прежнем своем виде; когда ж ты был человеком: прими свой образ». – ударила его этой палочкой. В то мгновение Гассан стал по-прежнему человеком.

Радость его была невообразима. Он пал к ногам своей избавительницы, и долго лежал, не в силах произнести ни одного слова. Наконец собрав чувства, он в трогательных выражениях изъяснял свою благодарность, проклинал злой умысел своих родных против её брата и поклялся ей загладить этот проступок своей обоим им преданностью, с обещанием подвергать ради них любым опасностям жизнь свою.

– Встань, Гассан, – сказала ему Мулом-баба, – забудь прежние свои прегрешения; они уже довольно наказаны. Если обещания твои согласны с сердцем: то ныне представился для тебя прекрасный случай доказать моему брату, как то, что ты проступок свой поправляешь, так и то, что ты достоин прежней его дружбы. Знай же, что брат мой Падманаб имел великую вражду с чародеем Рукманом. Ненависть эта состояла в том, что Рукман, был от природы своей зол и употреблял всё своё знание во на вред людям. Он радовался, если ему удавалось доказать свою злобу. Брат мой, напротив, будучи сильнее его, и не склонен к таковым безбожиям, всеми мерами препятствовал его варварству, и отвращал его чары от несчастных, попадающих в его руки. Это сделало Рукмана крайним злодеем брату моему, и принудило искать средств к отмщению. Но сколько он ни старался, не мог достичь исполнения своих желаний. Во-первых потому, что в знаниях он был перед братом моим слабее; а притом и Падманаб, имея у себя за спинойтакого врага, на всякий случай остерегался. Напоследок прошедшее долгое время сделало его беспечным; что бессовестный чародей и употребил себе на пользу. Однажды брат мой вышел прогуляться по полю, устал и прилег отдохнуть близ источника, бьющего из крутой каменной горы. Журчание и шум падающей воды принесли ему приятный сон. Неусыпающий Рукман при таком выгодном случае проявил всю величину своей злобы. Надо знать, что все каббалисты и волшебники, сколь бы ни велики они были в знании, во время сна не владеют своим искусством, и всякий простой человек может им навредить. Столько ж мало знают они и о том, что с ними случится впредь. Рукман же, этот изверг рода человеческого, увидев брата моего не в состоянии ему противиться, стократно порывался лишить его жизни; но видно, что удержан от того был охраняющим Падманаба, великим Вирстоном. Наконец вздумал чародей отмстить ему поношением более веским, чем смерть. Он, вынув из кармана приводящий в безчувствие порошок и вдул часть его в ноздри моего брата. Когда же состав возымел действие: он, подхватив жертву за волосы, перенес в свое жилище, и запер его с несколькими свиньями в железную клетку, запечатав её именем великого Вирстона, и лишив тем самым его всякого средства к освобождению. Клетку же свою этот злодей поставил в таковом месте где облегчают желудки. И в этом бедственном состоянии несчастный Падманаб живет уже шестой месяц, вынужденный есть из одного корыта с свиньями. Все средства, употребленное мною к его освобождению, не имели успеха, ибо я – всего лишь волшебница, а Рукман – истинный чародей. Теперь от тебя, дорогой мой Гассан, зависит избавить его от такой неволи, и знай, что не останется ничего имеющегося во власти моей, от чего бы я не отреклась, чтобы заплатить твою услугу.

– Ах! Всемогущая Мулом-баба! – сказал Гассан, – пусть даже я на всё это отважиться и не робел, и в доказательство, что не смущает меня такая опасность, стократно готов пожертвовать моей жизнью; но какая из того выйдет польза? Если вы со всем вашим знанием не в состоянии помочь любезному своему брату: то что смогу предпринять я – простой человек! Я бы мог назваться счастливым, если бы только одна смерть моя достаточна была принести ему свободу! Но я иду умереть за него. Смерть эта будет мне усладой, если я вкушу её для пользы того, пред которым столько согрешил. Пусть узнает он, что тот несчастный Гассан, подвергшийся искушению его злодеев, ныне ради избавления его лишился жизни. Но наставьте меня, всемогущая волшебница, как мне правильно этой жизнью распорядиться?! Где могу я сыскать этого варвара Рукмана?

– Дорогой мой Гассан, – отвечала она, – превращение твое заставило тебя позабыть про ту бесценную землю, взятую тобою в подземном жилище, которая и ныне еще при тебе. Когда ты ею потрешь глаза свои, то получишь власть повелевать духами; если же натрёшь ею всё своё тело: то в состоянии будешь производить и всё то, что и братец мой делать может. Все твари и стихии будут тебе повиноваться. Поди в особую комнату, и исполни всё в точном соответствии с моими словами – и ты сам убедишься – какая произойдет в твоем состоянии перемена.

Гассан повиновался, и вышел в особую комнату. Он начал обыскивать свою одежду и обнаружил у себя означенный ком земли, которую и нашел в том самом кармане, в который её положил. Желая стать равным в знании Падманабу, он тотчас же разделся, и натёр этой землей всё своё тело. Он и сам удивился, какая произошла в нем перемена. Он ощутил в себе истинную неустрашимость, и присутствие духа, свойственные героям. Он в мгновение ока вспомнил все слова требующиеся для входа в подземное жилище, и которые давно уже изгладились было из его памяти. Наполнившись мыслями, приводящими его в восхищение, ходил он взад и вперед по комнате, задумавшись; от чего оступившись, крепко ударился ногою о пол. Вдруг оттуда выскочил дух ужасной величины, и встал пред ним. Это новое явление принудило юношу несколько отступить назад. Дух же, подступив к нему, с подобострастием сказал:

– О, великомощный повелитель духов, и всех стихий! Вы видите последнего раба вашего, готового к исполнению ваших повелений.

Подобное повиновение привело Гассана в себя.

– Очень хорошо, – отвечал он; – я доволен послушанием твоим. Я имею великую в тебе необходимость, для чего и призвал тебя. Назови мне свое имя и звание и скажи мне, знаешь ли ты, где заключен великий Падманаб, и как могу я освободить его из неволи?

– Милостивейший государь! – отвечал дух, – Меня зовут Кангриганом и я демон пятой ступени. Что касается знания о месте пребывания Рукмана, где и Падманаб сидит в заключении, это от меня не скрыто. Он находятся в весьма отдаленном отсюда острове, окруженном водами великого Океана, и куда никто из простых смертных ни под каким видом приблизиться не может. Потому что, во-первых, в водах около берегов острова живут страшного вида и размера рыбы, которые по заклинанию Рукмана, воспрещают ход ко нему. Они проглатывают все суда, туда приближающиеся. Берега же острова охраняют множество крылатых змиев и львов. Так что туда трудно пройти человеку, не имеющему власти Философского камня. Вы же, обладая им, хотя и сможете войти туда; но не в силах будете вызволить Падманаба из клетки. Поскольку заперта она печатью с именем великого Вирстона, которую Рукман похитил из капища на солнечном острове. Печать эту не возможно отпереть, разве что будет она разрублена мечем Вирстона, с которым он ходил воевать против Исполинов, грозивших разорить небесное его жилище. Однако где этот меч находится ныне, мне неизвестно: хотя, может быть, про то ведает начальник миллиона духов, в состоящего в вашем повелении.

«Миллион духов в моем повелении!» – подумал Гассан и спросил: – А все ли каббалисты, имеют у себя по миллиону духов?

– Нет, – отвечал тот, – только обладателям Философского камня предоставлена эта честь. Прочие же волшебники, по мере знаний своих, начальствуют над сотней тысяч, над десятью, и менее.

– Как же называется начальник моего милиона? – спросил Гассан.

– Пиллардок, – отвечал дух.

– Приведи же ко мне его, и всех знатных особ под начальством его состоящих, – повелел Гассан. Дух повиновался, и исчез.

Не прошло и трёх минут, как вся комната наполнилась духами различного и страшного вида. Их столь появилось столь много, что стены в этом покое от тесноты начали трещать. Предводительствовал ими упомянутый Пиллардок. Дух этот был не более пяти четвертей аршина вышиной, и вдвое против того шириной, зеленоватого цвета. Лицо его украшал, выходящий с начала лба, орлиный нос длиною около полуаршина. Как горящие угли, ясные глаза его были покрыты густыми седыми бровями. Нафабренные усы его торчали, как рожны, на обе стороны. А уж если таков был начальник, то не менее хороши были и подчиненные. Словом, если бы Гассан не был уже каббалистом; за его душевное равновесие в таком случае ручаться было бы не возможно. Пиллардок, как начальник, находясь впереди, начал говорить, что он, дескать, как верный раб, соблюдая повеление его, предстал со своими подчиненными к его услугам и ожидает приказа.

– Я очень доволен вашим послушанием, – отвечал Гассан. – Отпустите всех; ибо я имею необходимость переговорить с вами наедине.

Слова его были соблюдены с крайнею покорностью. Все собрание с великим шумом исчезло, и остался лишь один Пиллардок, которому Гассан приказал открыть то, о чем спрашивал у первого духа.

Пиллардок, подумав недолго, отвечал:

– Милостивейший государь! Не подумайте, чтобы повиновение, коим я вам обязан, принуждало меня открыть таинство, скрываемое до сего часа не только от смертных, но и от духов. Необходимость предпринимаемого вами дела убеждает меня. Строжайшие казни не смогли б были исторгнуть это из уст моих; но я чувствую, что на это есть соизволение самого великого Вирстона, к удовлетворению вашего желания, поскольку от того зависит спасение Падманаба. Не вы первый покушались достать этот меч. Многие прежде вас окончили свои жизни, истощив все возможности проведать о месте, где он хранится. Да хотя бы и проведали, то дерзновение получить его для удовольствования своих страстей, было бы наказано их казнью. Да и я не имел бы о нем ни малейших сведений, если бы не был прежде хранителем острова, на котором покоится этот меч, но и мне под страхом превращения в лягушку, запрещено сообщать об этом, и велено навеки удалиться от этого острова, который потом покрыли воды океана. Можете сами судить, каковы препятствия положены простому смертному! Да и не только невозможность пройти туда водою, кладет пределы к достижению этого желания. Сам остров этот настолько удален отовсюду, что не прежде чем через 1200 лет можно достичь его обыкновенным мореходным плаванием. Вот как сокрыта драгоценная эта вещь, и каковая предосторожность, превосходящая понятие человеческое, положена препятствием к похищению. Так что я вам не могу подать ни помощи, ни совета, разве что сам отнесу вас в жилище Короля духов; где вы от него самого, может быть, получите наставление, как вам туда добраться. И как поступать при извлечении меча. Склонить же короля духов на свою сторону, вы не сможете ни чем иным, разве что излечением единородной его дочери, прижитой им с царевной китайской [44] , которая ныне страдает, пребывая в ужасной болезни. Вы сможете исцелить ее, дав ей проглотить всего одну крупинку находящегося у вас праха земли Философского камня. Помощь эта теперь крайне нужна; ибо по тщетным опытам всех сверхъестественных лекарств, осталась она без всякой надежды.

При этих словах дух остановился, ожидая ответа Гассана, который поблагодарив его за уведомление, решил отправиться с ним к Королю духов. Он приказал Кангригану дожидаться своего возвращения в той комнате; ибо он спешил принести благодарность свою Мулом-бабе за данное ею наставление, и взять у неё дозволение к отправке в путь.

Не успел он войти к ней, как увидел её идущую к нему с видом почтения. Удовольствие отразилось на лице ее, когда она узрела Гассана способным к избавлению её брата.