Чтение онлайн

Контрастивные признаки старожилов как этнической группы служат для формулирования и поддержания «этнических» границ двух типов, как бы с двух сторон. С одной стороны, группе необходимо отделить себя от русских – что, как мы постарались показать выше, непростая задача, учитывая историю формирования этих групп и национальную политику Российского государства в XIX и XX столетиях. С другой стороны, группа испытывает потребность в выстраивании и постоянном поддерживании границы между собой и «коренными» – «малочисленными народностями Севера». Другими словами, границы устанавливаются как между своей («старожильческой») культурой и ее «коренной» («дикой, чукотской») составляющей, так и между своей («старожильческой») культурой и ее «привнесенной» («русской, цивилизованной, казачьей») составляющей.

В разные периоды истории эти две границы имели, видимо, разную значимость для группы, в зависимости от того, с какой стороны группа испытывает более сильное давление. Тем не менее обе границы постоянно и ревниво поддерживаются и охраняются, поскольку ослабление любой из этих границ грозит группе сползанием либо в сторону «коренной», либо в сторону «русской», грозит ей потерей статуса отдельной культуры, причем культуры с необычной историей.

Для «марковского куста» основная граница контрастивной самоидентификации пролегает между чукчами и всеми остальными: этот мотив хорошо прослеживается во многих высказываниях, вплоть до прямой констатации, когда чуванцы и, с оговорками, ламуты обозначаются коренным марковцем как «мы», а чукчи – как «они». Для колымчан и юкагиры, и чукчи – «они»; «мы» – только своя группа.

Колымчанка: А чукчи – они с побережья, например, с моря. Якуты к нам начали приезжать в 30-х годах из Среднеколымска, с Лены. Я в книжке читала […] Вот мы говорим «он юкагир», но не говорим, что он наш, местный (ж 37 ЧР). Марковчанка: И вот что интересно, ламуты и чуванцы… Близость какая-то общения. А вот с чукчами – они совсем другие. Не можем мы с ними. Порядок жизни другой, быт другой. А вот мы с ламутами… мы свои люди. Ламуты и чуванцы, это вот (ж 18 МК).

Эта близость или, напротив, удаленность просматриваются по целому ряду признаков. Приведем цитату, в которой практически все критерии отграничивания своей группы от чужой собраны вместе. Информантка (чуванка [79] ) последовательно и старательно перечисляет все, чем, по ее мнению, марковцы отличаются от чукчей – т. е. от своего «дикого родственника». Любопытно, что ответ об отличии «от чукчей» получен на вопрос «Чем отличаются разные народы?» – т. е. первая и основная граница между этническими группами (первая ассоциация со словом «народы») для этой информантки (и, видимо, не только для нее) пролегает между чукчами и остальными группами населения «марковского куста».

Чукчи, например, говорят по-чукотски, мы их язык не понимаем. У нас – свой язык, чукчи нас не понимают. Сейчас-то все по-русски говорят, а раньше… Потом чукчи едят сырое… недоваренное мясо, а мы этого не любим. Чукчи в ярангах живут, а мы испокон веков в домах жили. Обои не клеили, но мыли стены и потолок дресвой [дробленой прокаленной на огне галькой] с водой. И по одежде отличались. Мои родители, например… Мама носила длинную юбку, кофту, всегда платочек у нее был. А чукчи – они носили… называется хамби´ – это целиком из меха, вроде комбинезона, сплошь меховой. Наши говорили: чукчи и зимой, и летом в этом хамби ходят. А местные, камчадалы – они длинную юбку… как раньше казаки. Очень много было казаков. Очень много. А ламуты – они… у них одежда была вся разукрашенная, и шапка. Такими бусами… А чукча – как наденет хамби, так и ходит, так и не снимает никогда (ж 33 МК).

Необходимо еще раз подчеркнуть, что все, о чем пойдет речь ниже, относится к области стереотипов, т. е. того, как люди представляют себе себя и других, и даже точнее – как они рассказывают постороннему человеку о том, как они представляют себе себя и других («culture as declared»). Мы уже показали на примере «теории» и практики замужества, что к реальности все это имеет весьма косвенное отношение. Однако эти стереотипы довольно устойчивы, повторяются от информанта к информанту – конечно, с некоторыми вариациями, причем эти вариации – т. е. степень рельефности изображения – зависят преимущественно от характера информанта: одни обсуждают свои достоинства и чужие недостатки с бóльшим удовольствием, другие – с меньшим.

Территория и происхождение

Важная характеристика «своих» – это общность территории. «Наши» – это те, кто живет не только в поселке, но и в определенной местности, границы которой хорошо осознаются всеми членами коллектива. Поселки, охотничьи и рыболовецкие участки (заимки), временные летние поселения – все они хорошо известны, все информанты прекрасно помнят, кто где родился, какой семье какой участок принадлежит. Все эти «точки» соединяются в сознании членов коллектива во вполне определенную и четко ограниченную территорию:

Русское Устье, ведь это не один поселок, это территория. Все эти участки, заимки – Станчик, Яр, Лундино – это и есть Русское Устье, это наслег. Вот человек живет в Лундино, в Яре или где-то там еще – это все равно Русское Устье. Само Русское Устье было, это центр (м 41 ЧК).

На вопрос, есть ли в Маркове «настоящие марковцы», одна из информанток ответила:

Есть, наверное. Должны быть. Вот NN – ее родители – тетя У. – они жили около Крепости, это рядом. MM тоже местная. И ZZ – родилась на Оселкино (ж 33 МК).

То есть местными марковцами считаются родившиеся на некоторой территории, включавшей кроме собственно Маркова ныне не существующие поселки Крепость, Оселкино, Солдатово, Еропол и некоторые другие точки. Эта территория среди местных жителей известна под именем «марковский куст»; на территории «марковского куста» живут разные люди, но в каком-то смысле они составляют единство. Место рождения или место проживания почти во всех случаях называется в качестве ответа на вопрос о национальности. Территориальный признак приводится как (этно)различительный иногда прямо-таки с обезоруживающей прямотой:

Г: А индигирщики от походчан чем отличаются? Инф: На Индигирке живут (ж 27 ЧР).

Интервью, проведенные Г.В. Зотовым в 1962 году в Маркове и опубликованные в 1963 году, также содержат указания на то, что место рождения человека называется вместо его национальности; ср.:

В: А поп русский был? О.: Значит, отец у него русский был, а он-то урожденец… местный уроженец (интервью с И.А. Дьячковым, см.: Зотов 1963: 13). Отец – русский, а сам он – кто? – и информант, поколебавшись, дает территориальное определение этнической принадлежности.

Вопрос: Кто у вас русским был в роду? Ответ: Русским у нас никто не был, я не знаю, хто русским был. Бабуска була кулумчанка [колымчанка]… Вопрос: А она русская или чуванка? Ответ: Нет, она не юкагирка… чуванка, кажется (интервью с К.А. Воронцовой, см.: Зотов 1963: 22).

Уверенное указание на то, что «бабушка – кулумчанка» как территориальный признак соседствует с неуверенными рассуждениями о том, кто она «по национальности» – юкагирка? чуванка? В самом термине « местно русский», обсуждавшемся выше, уже заложена идея определения этничности по месту, где человек живет, как и в других – многочисленных – пространственных названиях типа «колымчане», «индигирщики», «верховские» и под. В приводимой ниже цитате информантка рассказывает о взаимных наименованиях нескольких групп, а также отмечает различие в наименованиях «русских» и «местнорусских» якутами:

Г: Индигирщики – кто так говорил? Сами русскоустьинцы? Инф: Нет, другие их так называли. Может быть, аллаиховцы, может, еще кто-то. Чаще всего нас так называли. А мы их называли «колымчане». Г: А «русскоустьинцы» говорили? Инф: Говорили. И «местнорусские». Г: А что это значит? Инф: Местные, значит, русские. А приезжие – вот, якуты, допустим – про нас говорили, про русскоустьинцев «рускай-га». А если просто русский, приезжий, говорили «рускай» (ж 38 ЧК).

Эта территория – будь то Колыма, или Индигирка, или «марковский куст» – составляет своего рода «дальние рубежи» этничности: эти места населены «нашими» и составляют определенное единство. В частности, браки между жителями этой территории считаются браками между своими. При этом для колымчан и индигирцев общим является все это пространство – и Колыма, и Индигирка, для марковцев – «марковский куст» и Северная Камчатка, район реки Пенжина. Вот как отвечает индигирская информантка на вопрос «На ком женились индигирцы?»: Инф: Ну, как на ком? Ну, где русскую брали, а где полрусскую, полякутку… сами ездили… оттуда брали, с материка… Г: На своих только женились? Инф: Только на своих, своих брали. Приезжали же, друг к другу же ездили… С других участков, с Колымы ездили… Г: А вы еще помните, как приезжали с Колымы? Инф: Помню. Приезжали… В гости приезжали… Зимой, весной… Ну, когда тепло будет, в мае, да то-другое… Приезжали. Семьями, с бабами мужики. В гости к своим. Наши ездят отсюдова… Оттудова знакомятся, приезжают к товарищам в гости (ж 24 РУ).