Чтение онлайн

А вот слова женщины, которую все ее односельчане считают в высшей степени коренной марковчанкой, носительницей и хранительницей казачьих традиций:

Мои родители приехали с Пенжины [река Пенжина не севере Камчатки, на которой стоят поселки Аянка, Слаутное и др.]. Отец – чуванец, мать – юкагирка. У них было девять детей. Приехали сюда на карбазах – большие деревянные лодки. Здесь у них были родственники: Дьячковы, Никулины… Трое младших детей у мамы родились здесь, шестеро – на Пенжине. Я родилась в 1933 году уже здесь, а мама Р. [сестра информантки] – на Пенжине (ж 33 МК).

Внутри этой большой этнической территории существуют, далее, более мелкие подразделения, составляющие уже более близкие границы самоидентификации каждого отдельного члена коллектива. В разговоре с приезжим исследователем житель Маркова, например, ограничится при описании своей этничности, скорее всего, указанием на свою принадлежность к «марковскому кусту»: этого достаточно, чтобы противопоставить себя чужаку. Однако в разговоре с другим таким же «коренным марковцем» в ход будут пущены уже более специфические признаки, определяющие этничность более точно.

Из приводимого ниже примера хорошо видно взаимодействие и взаимовлияние внутренней и внешней этничности: этническая категоризация здесь строится на топонимах, придуманных государственными чиновниками, которые, в свою очередь, исходили из своих представлений об этничности населяющих эти края людей.

В начале 1930-х годов власти построили выше по течению реки Анадырь три поселка и назвали их без особых затей по имени трех национальностей, обитавших в этих местах: Чуванское, Ламутское и Чукотское [80] . Предполагалось, что, в полном соответствии с радующим душу чиновника порядком, коренные жители перейдут на оседлость и поселятся «где положено»: чукчи – в Чукотском, ламуты – в Ламутском, чуванцы – в Чуванском. Однако на деле все оказалось не так гладко. Во-первых, чукчи решительно отказались селиться в поселке, и Чукотское довольно быстро захирело и было закрыто. Во-вторых, население этих мест всегда практиковало смешанные браки, и однозначно определить, кто ламут, а кто чуванец, не всегда представлялось возможным. Кроме того, череда хаотических переселений также перемешала население этих поселков:

Колхоз преобразовали в совхоз в 1960 году, до этого было 5 колхозов: в Чуванском, в Ламутском, в Ерополе, в Старом Ерополе, после войны было еще поселение Чукотское, отсюда около 60 км. Затем начали переселять, вначале Осёлкино и другие мелкие поселки, Брагинское, Банное, Ягодное. Сначала Старый Еропол закрыли, потом и новый, жителей переселили в Чуванское, Ламутское и в Марково (м 48 МК). В 1954 году перекочевали – там [в Старом Ерополе] сильно затопляло. Перекочевали в Новый Еропол. Потом и его начало затоплять, и жителей в 1965 году развезли, кого в Ламутское, кого в Чуванское, кого в Марково [81] (м 32 МК).

Во всех трех поселках образовались этнически смешанные группы населения. Однако жители этих мест неожиданно приняли предложенную игру (ср. упоминавшуюся выше веру в «правильное» определение национальности): в сознании людей названия поселков (поселков, повторяем, довольно поздних и искусственно созданных) сегодня твердо ассоциируются с названиями национальностей: если некто живет в Ламутском – то он ламут, если в Чуванском – чуванец.

Основная масса жителей в Чуванском – чуванцы, в Ламутском – ламуты (ж 54 МК).

Один из наших информантов рассказал, что он всю жизнь говорил по-чукотски; по-русски он говорит плохо и с трудом, но записали его почему-то чуванцем, «наверное, потому, что я жил в Чуванске. Мои родные братья – чукчи, а я – чуванец». Вот как тот же информант (Инф 1) объясняет это в другом интервью, поправляя свою жену (Инф 2):

В: Кто живет в Чуванском? Инф 2: Чуванцы, ламуты, чукчей нет. Инф 1: Почему, там есть чукчи, только они все записаны чуванцами. Я тоже чукча, а записан чуванцем. В: Кто записывал? Инф 1: Учителя, когда мы первый раз приезжали [из табуна в поселок]. В Чуванское поехали, – значит, чуванцы (м 32 МК).

А вот мнение русского, недавно приехавшего в поселок:

Марково – интересный куст. Марково – русское село, в Ламутском – ламуты, в Чуванском – чуванцы, в Ваегах – чукчи (м 66 МК).

В сознании марковцев, таким образом, причинно-следственные связи перевернулись: многие уверены, что поселки названы так, а не иначе потому, что в них живут люди соответствующей национальности – а не наоборот, как в действительности обстоит дело: жителям этих поселков национальность приписывалась по месту жительства:

Из Чуванского здесь много есть. NN, он из Чуванского, он много знает. Он Чуванец. В Чуванском жили в основном чуванцы, потом они перекочевали, а в Ламутском – в основном ламуты. В: Почему поселки так назвали? Инф: Наверное, там было много ламутов, и назвали Ламутское (ж 33 МК).

Материалы статистики населения опровергают этот стереотип: по данным похозяйственных книг конца 1960-х – начала 1970-х годов, в Чуванском преобладающая часть населения действительно была записана чуванцами, но уже в Ламутском самая крупная часть населения писалась чукчами (см. табл. 3.1).

Таблица 3.1. Этнический состав населения Чуванского, Еропольского и Ламутского районов, 1967—1973.

Источник: Материалы похозяйственных книг (Архив ЧАО. Ф. Р-103. Оп. 1. Д. 18; Ф. Р-91. Оп. 1. Д. 18; Ф. Р-113. Оп. 1. Д. 30).

И не случайно информанты, поставленные перед необходимостью более дробной идентификации, противопоставляют разных жителей «этнической территории», которые в каком-то отношении все являются «своими», по признакам отношения к более мелким территориям – в данном случае к топонимам.

А так вот… большинство, те, кто с Чуванска приезжают, все еще считают себя чуванцами, хотя уже здесь и корни пустили и все… А вот дети считают уже себя марковскими (ж 74 МК).

Поскольку этническое самосознание групп базируется прежде всего на территории, то, соответственно, вхождение в их общину происходит достаточно легко. Походчанином, русскоустьинцем, марковцем можно стать : часто факта рождения или (в редких случаях) даже долгого (с раннего детства) проживания на данной территории достаточно для того, чтобы «стать своим» в этой культуре.

В: Много ли вы знаете людей, которые стали в Маркове «своими»? Инф: Много, очень много. Я приведу один пример. Такому [А.С.] было 3 года, когда его привезли в Марково. Он работал в аэропорту, был у них праздник, и я сказал тост: мы, марковчане, – и называю: [С.П.], [В.Л.] – мы вместе школу кончали. Многих назвал, это те, чьи родители приехали сюда после войны, здесь осели, и они себя вне Марково просто не видят. [А.С.] обиделся на меня – что я, говорит, виноват, что меня в три года привезли? Я, говорит, 30 лет прожил в Марково, а ты меня за марковчанина не признаешь?! А я его и не считал коренным марковчанином. Коренные – это те, кто родился здесь. Их мало, и они почти не уезжают: родители здесь, на кладбище, дети здесь, внуки здесь. И это для них родина… Много таких примеров (м 48 МК).

Г: Вы говорили, что если долго прожить в Походске, то можно стать своим. А если ребенок родился в Походске, но родители не походчане? Инф: Если родился, всё – походчанин. У меня была солистка (в фольклорном ансамбле. – Авт .): мать якутка, отец – приезжий русский, родилась в Походске. Конечно, она походчанка, все ее считают походчанкой (м 36 ЧР).

Если человек приехал, постоянно там живет, то все – конечно, свой. NN [приезжего] они, конечно, походчанином считают. У него и жена в ансамбле пела [жена – походчанка] (м 36 ЧР).

Признаком «своего» является знание территории, свободная ориентация на местности, умение охотиться, знание традиций и правил поведения [82] . Хороший пример здесь – два марковских жителя, брат и сестра Г. Дети русского (приезжего) отца и детдомовской чукчанки, они говорят только по-русски, называют себя чукчами, но он – рисует с закрытыми глазами карту всех проток со всеми подробностями, а она – полностью отождествляет себя с жителями поселка («наши»), а не с русскими и не с чукчами («они»); дети же их – чуванцы, полноценные и коренные Марковчане. Или ср. еще один рассказ одного из наших марковских информантов: