Чтение онлайн

Однако сеть немецких университетов, иными словами, те маршруты, которыми путешествовали профессора и студенты и которые связывали друг с другом немецкие университеты вместе, несмотря на конфессиональные и государственные перегородки, была еще несколько шире. Историки относят к ней еще, по крайней мере, три университета, игравших исключительно важную роль в образовательных поездках русских студентов: Кёнигсбергский университет, который, возникнув на территории Пруссии, объединенной затем с герцогством Бранденбург в одноименное королевство, лежал вне границ Священной Римской империи; Страсбургский университет, основанный в 1621 г. еще в составе империи, но с 1681 г. отошедший к Франции; и Лейденский университет, возникший в 1575 г. и лежавший на территории республики Соединенных Нидерландских штатов (Голландии) [92] . О близости последнего из названных к университетам Германии свидетельствуют многочисленные связи его профессоров с немецкими землями и большой процент студентов, которые приезжали в Лейден из немецких университетов или, напротив, направлялись туда после обучения в Лейдене (эти же студенческие связи будут продемонстрированы и на примерах русских студентов) [93] . Близость устройства Лейденского университета к немецким образцам можно еще подкрепить сославшись на свидетельство побывавшего там М. В. Ломоносова, который, как известно, хотел основать Московский университет именно по типу Лейденского, считая его эталонным для немецкой университетской системы [94] .

Еще одно важное замечание, необходимое для правильного представления того пространства, в котором перемещались изучаемые нами студенты, нужно сделать в связи с конфессиональной дифференциацией университетов. С начала XVIII в. сложившаяся традиция, о возникновении которой пойдет речь во второй главе, направляла студентов из России именно в протестантскую часть Германии. При этом наибольшей привлекательностью пользовались те университеты, которые поддерживали внутри себя в XVIII в. принцип толерантности — равного отношения к представителям всех конфессий. Таковыми были, прежде всего, модернизированные немецкие университеты (см. ниже): Галле, Гёттинген, голландский Лейден, французский Страсбург (последние два уже по самому своему положению на перекрестке различных культурных сфер). С другой стороны, в XVIII в. русские студенты, вероятно, именно по этим конфессиональным причинам обходили католические университеты, в особенности те, где правили иезуиты. Так, нами не обнаружено никаких свидетельств о пребывании русских студентов XVIII века в университетах на юго-восточных территориях империи: южной части Баварии и Австрии, а также католических немецких землях вдоль Рейна (имеются в виду австрийские университеты Зальцбург, Инсбрук, Грац; баварские Ингольштадт-Ландсхут, Бамберг, Диллинген; прирейнские Трир, Майнц, Падерборн, Мюнстер, Кёльн). Некоторые из них, конечно, и не могли привлечь студентов из России, будучи крошечными земельными образованиями, однако отсутствие русских в Инсбруке или Кёльне, достаточно заметных университетах XVIII в., показательно. Его можно объяснить удаленностью этих городов от основных университетских маршрутов, по которым ездили русские студенты, причем удаленностью не столько в географическом смысле (ведь Кёльн от Петербурга не дальше Лейдена), сколько в системном. Католическая часть системы немецких университетов оставалась, во многом, чуждой для представителей России. Необходимость модернизации университетов была осознана местными правителями в католических землях куда позднее, чем в протестантских, и ее плоды стали различимы только с начала XIX в.

Нет твердых доказательств пребывания русских студентов XVIII в. и в двух крупнейших университетах на территории габсбургских земель Священной Римской империи — в Вене и Праге. Здесь, к сожалению, мы не можем положиться на исследование университетских матрикул, которые для нашего периода не были опубликованы, а архивы этих университетов пока остались недоступными [95] . Вынужденно исключая, таким образом, Вену и Прагу из рассмотрения, мы не можем не заметить, что и они в XVIII в. оказались слабо связанными с наиболее посещавшимися россиянами протестантскими университетами, а процессы модернизации произошли в них достаточно поздно. В первой же половине XIX века Венский, как и Пражский, университет не мог сравниться по своему научному значению, широте охвата предметов с ведущими немецкими школами: Берлином, Гейдельбергом и др., и сюда ехали из России преимущественно те ученые, которые специализировались в славистике [96] . Но даже пребывание здесь отдельных специалистов из российских университетов в первой половине XIX в. еще не доказывает существование значительного притока сюда русских студентов, сравнимого с тем, который мы наблюдаем в матрикулах других немецких университетов, так что этот вопрос остается пока открытым.

Таким образом, в XVIII веке в немецких землях всего насчитывалось 22 протестантских университета. Восемь из них — Гейдельберг, Эрфурт, Лейпциг, Росток, Грайфсвальд, Тюбинген, Франкфурт-на-Одере и Виттенберг — были основаны еще до Реформации. При этом Гейдельберг и Эрфурт, как исключение, обладали двойной конфессиональной принадлежностью (впрочем, оба находились в XVIII веке в полном упадке). Длительное время крупнейшим протестантским университетом империи оставался Виттенберг, но потеряв уже вскоре после смерти Лютера свое значение ведущего центра протестантской теологии, он в XVIII в. также постепенно клонился к закату. Еще девять немецких университетов были основаны в XVI–XVII вв. как прямые плоды Реформации с целью утвердить господство протестантских конфессий — Марбург, Кёнигсберг, Иена, Гельмштедт, Герборн, Гиссен, Ринтельн, Альтдорф, а также первоначально входивший в состав империи Страсбург. После Тридцатилетней войны, когда многие немецкие государства пришли в упадок и преимущество в привлечении студентов оказалось на стороне наименее разоренных земель, возникли университеты в Киле и Дуйсбурге. В конце XVII и в ходе самого XVIII в. были основаны еще три университета, на облик которых уже непосредственно повлияли идеи Просвещения (см. ниже) — Галле, Гёттинген и Эрланген. Большинство из протестантских университетов находилось в княжествах, где исповедовали лютеранство, и лишь пять из них были кальвинистскими.

Значительная часть из названных университетов представляла собой в чистом виде «земельные образования», круг действия которых был ничтожен, а средневековые пережитки до того затрудняли развитие науки и преподавания, что лишали их какой бы то ни было привлекательности в глазах иностранных студентов. Совершенно ничтожными университетами, где в течение года слушали лекции всего не более 100 студентов, в этом смысле были Герборн, Ринтельн, Грайфсвальд, Дуйсбург — русских студентов в них попросту не могло быть, поскольку и своих собственных здесь едва хватало. К малым университетам (с посещаемостью от 100 до 200 студентов) относились Киль, Альтдорф, Росток, Эрфурт, Гейдельберг, Франкфурт-на-Одере, Гиссен, Марбург, а также Эрланген. Единичные посещения в XVIII в. русскими студентами зафиксированы во всех этих университетах, но, как правило, это было связано с тем, что отпрыски российских немцев возвращались получать образование в те земли, откуда родом были их предки (впрочем, исключение в этом ряду составил сыгравший заметную роль для России университет в Киле — столице Голштинии). Среднюю группу немецких протестантских университетов, в которых число одновременно учившихся студентов составляло от 200 до 400 человек, образовывали Гельмштедт, Тюбинген, Страсбург, Кёнигсберг и Виттенберг. Из них три последних уже можно назвать важными для русско-немецких университетских контактов, хотя у каждого из этих университетов были свои причины привлечения русских студентов, как будет рассказано в следующих главах. Наконец, к четырем самым значительным по числу студентов университетам Германии, где в XVIII в. одновременно училось от 600 до 1000 человек, относились Лейпциг, Иена, Галле и Гёттинген. Географически они образовывали группу «средненемецких» университетов, находившихся между собой в тесной конкуренции, а потому безусловно влиявших друг на друга и определявших, тем самым, пути дальнейшего развития немецких университетов [97] .

Католические университеты Священной Римской империи, которых на ее территории в XVIII в. насчитывалось 20, интересуют нас гораздо меньше. Подавляющее большинство из них также были «земельными», к тому же находившимися во владениях духовных феодалов, и поэтому не могли привлечь иностранцев [98] . Всего два исключения здесь отмечены в отношении русских студентов, которые приезжали учиться в университеты Фрейбурга в Брайсгау и Вюрцбурга (Бавария), причем в последний, несомненно, вследствие предпринятой там в конце XVIII в. успешной университетской реформы. Только во второй четверти XIX в. действительно значимым для россиян станет посещение Мюнхенского университета — но уже на совершенно ином отрезке университетской истории, да и то во многом благодаря имени преподававшего там великого Шеллинга.

Возвращаясь к описанию характерных черт немецкого университетского пространства, в котором учились русские студенты XVIII — первой половины XIX в., необходимо теперь остановиться на том влиянии, которое оказала на него эпоха Просвещения. Хотя ее деятели в целом неодобрительно отзывались об университетах, считая их «пережитками прошлого», «остатками цеховой системы», но именно Просвещение показало университетам пути их модернизации, которая была связана с превращением университета из средневековой корпорации в государственное учреждение [99] . Возможность такой модернизации непосредственно обуславливалась переходом в государственной политике немецких княжеств к просвещенному абсолютизму, для которого университет как учебное заведение был привлекателен с двух сторон: во-первых, чтобы готовить для государства образованных чиновников (не только пасторов, медиков и юристов, но и шире — государственных служащих, для чего в модернизированном университете сфера юридического факультета расширяется за счет «политических» предметов, изучающих государственное хозяйство); во-вторых, поскольку в условиях тесноты немецких княжеств в то из них, которое обладало авторитетным университетом, направлялись студенты из других государств, принося с собой немалые поступления в казну. Подчеркнем, что главным толчком к модернизации явились не научные или философские сдвиги, но прагматическое желание поставить университет на службу обществу и государству, и с этих позиций университетские реформы будут рассматриваться в течение по крайней мере ста лет: с начала XVIII в. вплоть до дискуссий начала XIX в., связанных с обстоятельствами основания Берлинского университета.

Однако изменения в науке и философии XVIII века значительно повлияли на то, какой конкретный облик получил модернизированный университет. Первый из них был основан в Галле в 1694 г. прусским двором, а вторым в княжестве Ганновер открылся Гёттингенский университет, торжественная инаугурация которого состоялась в 1737 г. В немецкой истории эти два университета обычно следуют друг за другом, образуя единую цепочку Reformuniversit"aten («реформированных университетов»); впрочем, в их чертах также и немало различий.

Университет Галле был открыт благодаря тесному сочетанию государственной и конфессиональной политики Бранденбургского двора. Бранденбургский курфюрст Фридрих III принял кальвинизм, который не имел широкого поля действия в его государстве, и ему требовались образованные пасторы, единственным местом подготовки которых и мог быть университет. Однако Фридрих III не пошел по пути создания в Бранденбурге чисто кальвинистского университета, напротив, созданное им учебное учреждение первым в Германии стало исповедовать принцип веротерпимости, который позволял мирно сочетать интересы кальвинистского двора и лютеранского большинства среди населения, которое, прежде всего, и поставляло будущих студентов.

Последовательное проведение веротерпимости требовало государственного контроля над университетом, и он действительно был установлен в той мере, что его финансирование шло преимущественно из государственной казны (хотя у университета были и свои фонды), а хозяйственным управлением ведал специально назначенный от правительства чиновник. Но главное, что было продемонстрировано при основании университета в Галле — это сознательный отбор профессоров. В приглашаемых искали те качества, которые должны были удовлетворять задуманному образу университета, и поэтому неудивительно, что уже среди первых галлеских профессоров оказались ключевые фигуры начального этапа развития немецкого Просвещения — X. Томазиус, А. Г. Франке, X. Вольф.

Христиан Томазиус (1655–1728) был выдающимся философом-рационалистом и правоведом, последователем теоретика естественного права С. Пуффендорфа. Именно благодаря усилиям Томазиуса юридический факультет Галле не просто обновил свое преподавание по сравнению с юридическими факультетами других университетов, но привлек сюда сотни студентов, в том числе, как мы увидим позже, из России. По тогдашней поговорке, слава этого профессора утвердила в Галле девиз: «Jus, Jus et nihil plus!» (Право, право и ничего больше!). К этому следует добавить, что Томазиус как никто другой стремился поддерживать в университете дух толерантности, взаимоуважения ученых. Одна из его замечательных заслуг перед университетской историей состояла в том, что он первым в немецких университетах начал чтение лекций на родном языке, утверждая, таким образом, языки нового времени в качестве средства научного общения (подобный переход будет актуален в XVIII в. для университетов всех стран, в том числе и для России) [100] .