Чтение онлайн

Драматическими подробностями наполнено дело о самоубийстве предназначенного к отправке в Германию магистра Московского университета А. А. Бугрова (причина его ухода из жизни накануне отъезда так и осталась неизвестной) [30] . Несколько дел описывают крупные командировки, внесшие значительный вклад в формирование профессорского корпуса российских университетов: прежде всего, это поездки будущих профессоров-юристов, подготавливаемых при II Отделении Собственной Е. И. В. Канцелярии, в Берлинский университет [31] , а также отправка туда же лучших выпускников Главного педагогического института в Петербурге в 1836 и 1842 гг. [32] за и большая командировка, организованная в различные немецкие университеты из Московского и Киевского университетов в 1843 г. [33] Надо сказать, что фонды самих университетов на местах, где также отложились сведения об этих командировках, практически дублируют дела столичного министерства, поскольку основной контроль за посылаемыми, апробация их отчетов и, что немаловажно, финансовое обеспечение учащихся велись именно оттуда.

Особую роль для организации командировок из России в немецкие университеты в 1820—1830-е гг. играл т. н. Профессорский институт, учрежденный в Дерпте в 1827 г. по указу императора Николая I. Его документы находятся в составе дел Дерптского учебного округа и подробно рассказывают о всех этапах этих поездок: наборе кандидатов из числа лучших выпускников и магистров российских университетов, их обучении под руководством дерптских профессоров, отправке в Берлин и другие немецкие университеты, наконец возвращении и защитах в России докторских диссертаций [34] . Деятельность Профессорского института, прекратившаяся в 1838 г., позволила подготовить целое поколение молодой профессуры, вступившей на кафедры российских университетов.

Обращаясь к опубликованным источникам по истории русского студенчества за границей в исследуемый период, количество которых не очень велико, отметим среди них прежде всего публикации переписки видных немецких профессоров с их русскими корреспондентами в Петербургской академии наук. Еще в середине XIX века петербургским ученым А. Куником была предпринята классическая публикация писем Христиана Вольфа к Л. Л. Блюментросту, И. Д. Шумахеру, И. Корфу и другим деятелям Академии первой половины XVIII в. [35] в ней отразились первые усилия по налаживанию связей между учеными в России и немецкими университетами, а также обстоятельства знаменитой командировки в Марбург М. В. Ломоносова и двух его товарищей, для изучения которой эта переписка является бесценным источником. Пример современных изданий корреспонденции ученых XVIII в. показывает опубликованная при сотрудничестве российских и немецких историков переписка А. Ф. Бюшинга с Г. Ф. Миллером [36] также научная переписка И. Д. Шёпфлина [37] . Эти ученые (Бюшинг в Гёттингене, Шёпфлин в Страсбурге) играли важную роль в установлении взаимосвязей их университетов с Россией, и потому в их переписке регулярно возникала тема русских студентов. Одна из самых насыщенных российской тематикой переписок немецких ученых принадлежит профессору Гёттингенского университета А. Л. Шлёцеру [38] . Им же была составлена и автобиография, в которой упоминается его роль в организации командировок русских студентов в Гёттинген [39] .

Публикации личных материалов, связанных с учебой русских студентов в Германии XVIII века, встречаются крайне редко. К ним можно, например, отнести опубликованные в обширном биографическом очерке о А. Я. Поленове отрывки его писем из Страсбурга и Гёттингена в 1762–1766 гг. [40] Мемуарным источником особого рода о жизни русских студентов в Лейпцигском университете в 1767–1771 гг. является произведение А. Н. Радищева «Житие Федора Васильевича Ушакова»: как будет показано в соответствующей главе, этот источник, яркий по своим описаниям и оценкам, несет на себе значительный отпечаток позднейших воззрений автора и для характеристики взглядов студентов должен использоваться с большой осторожностью.

Значительные по своей источниковой ценности публикации дневников и переписки русских студентов относятся уже к началу XIX века: это, прежде всего, вышедшие в серии «Архив братьев Тургеневых» дневник и переписка А. И. Тургенева гёттингенского периода [41] и аналогичное издание дневника и писем его брата Н. И. Тургенева [42] . В первую из названных публикаций помимо материалов самого А. И. Тургенева вошло несколько писем студентов из его ближайшего окружения в Гёттингене, сохранившиеся в тургеневском архиве: А. С. Кайсарова, И. А. Двигубского и даже профессора А. Л. Шлёцера. Дополнением к этим материалам, характеризующим чрезвычайно живую и яркую среду русских гёттингенцев начала XIX в., служат обнаруженные нами в ОР РГБ письма еще одного члена «тургеневского кружка» А. М. Гусятникова [43] . Другое же не менее яркое и интеллектуально насыщенное общение в среде русских студентов Берлинского университета 1830-х гг. нашло отражение в изданиях переписки Н. В. Станкевича [44] , т. Н. Грановского [45] , М. А. Бакунина [46] , М. Н. Каткова [47] , а также в примыкающих к этому кругу источников воспоминаниях Я. М. Неверова [48] . Важными источниками для характеристики среды немецких университетов в середине 1840-х гг. служат письма к отцу П. Н. Кудрявцева [49] , а также записки С. М. Соловьева [50] .

Историография темы настоящего исследования обширна, но в то же время изобилует работами, рассматривающими какой-то отдельный ее аспект (конкретный университет, хронологический период или личность) при уже подмеченной нами нехватке сводных трудов. Не касаясь в данном обзоре литературы, посвященной истории немецких университетов в целом (что увело бы нас слишком далеко от основной темы), главное внимание следует уделить работам по истории русско-немецких отношений в области высшего образования, и здесь наиболее глубоко в плане генерализации темы и разработке ее проблем продвинулись историки ГДР, которые, начиная с 1950-х гг., заложили определенные традиции изучения русско-немецких научных связей XVIII — начала XIX вв. Первенство в этих исследованиях принадлежит видному историку Эдуарду Винтеру. Его многочисленные работы в основном посвящены возникновению институтов российской науки и связям немецких ученых с Россией в эпоху петровских реформ, хотя в целом затрагивают и хронологически более широкий период времени в истории отношений России с немецкими землями. Среди этих работ нужно выделить ставшую в настоящее время классической книгу «Галле как отправной пункт немецкого изучения России», основанную на уникальном по объему и сохранности архиве профессора А. Г. Франке в Галле, содержавшем полностью все его дневники и переписку, из которой автором была выяснена роль Франке, университета в Галле и других учебных заведений для распространения начал высшего образования в России петровского времени и одновременно для изучения России в трудах немецких просветителей [51] . Важные применительно к различным аспектам нашей темы статьи Винтера посвящены также общественным деятелям, через которых завязывались и развивались контакты между Россией и немецкими землями: Л. Л. Блюментросту, И. В. Паусу, С. Тодорскому [52] . Многие выводы Винтера с привлечением новых архивных источников были использованы затем в капитальной работе Ю. X. Копелевич об основании Академии наук, также затрагивавшей тему начала ученых связей России и Германии [53] .

Другой видный немецкий историк Гюнтер Мюльпфордт, продолжая исследования Э. Винтера по истории русско-немецких научных взаимосвязей [54] , выдвинул представление о распространении в России конца XVII — первой половины XVIII вв. идей «средненемецкого Просвещения» (mitteldeutsche Aufkl"arung), т. е. учений, исходивших из среды университетов Галле, Иены, Лейпцига, с которыми непосредственно соприкасались учившиеся там в то время русские студенты [55] . и галлеский пиетизм, и рационализм X. Вольфа рассматривались им как различные стороны развития идей Просвещения в центральной Германии, которые затем передавались через посредство университетов и личных научных контактов таким российским деятелям церкви, науки и государства, как Ф. Прокопович, С. Тодорский, П. В. Постников, М. Г. Головкин, Г. В. Рихман, М. В. Ломоносов и др. В этом отношении в прямой взаимосвязи с исследованиями Мюльпфордта находится работа К. Грау, представляющая собой его докторскую диссертацию, к сожалению, не опубликованную, но хранящуюся в библиотеке университета им. Гумбольдта в Берлине, «Направления петровской культурной политики и их влияние на становление русско-немецких научных отношений в первой трети XVIII в.» [56] . в ней автор подробно останавливается на характеристике идейной среды, из которой в Россию направлялись в петровское время профессора и ученые, и показывает ее влияние, в том числе, и на восприятие в России представлений о немецких университетах.

В отечественной историографии тема ранних научных и студенческих контактов с университетами Германии XVIII в. звучала в биографических трудах о выдающихся русских ученых, писателях, общественных деятелях. Из многочисленных работ, затрагивающих проведенные в Германии студенческие годы М. В. Ломоносова, наиболее фундаментальной является книга А. А. Морозова [57] . Новые архивные материалы по делу Радищева собрал в своей книге А. И. Старцев, в то же время его оценки «бунта» русских студентов как решающего шага для складывания революционных взглядов его участников далеко не во всем могут быть приняты [58] . Серия книг посвящена русским академикам XVIII в., большая часть которых получала образование в немецких университетах [59] . В этих книгах авторами использованы отчеты студентов из архива Академии наук, обрисована среда немецких университетов, в которых те учились. Однако из всех работ, относящихся к подготовке студентов в Академии наук, необходимо отметить как имеющее наиболее тесную связь с нашей темой исследование В. И. Осипова, выполненное на обширном архивном материале, систематизирующем сведения об академических командировках, которые, во многом, впервые были введены автором в научный оборот [60] .

Всплеск поездок русских студентов в Германию в начале XIX в., когда среди них находилась целая плеяда замечательных общественных деятелей, вызывал интерес в историографии еще с начала XX века. «Русским гёттингенцам» посвятили статьи В. М. Истрин и Е. И. Тарасов [61] . Последняя работа являлась ответом на неудачную в концептуальном отношении книгу М. Вишницера «Гёттингенский университет и развитие либеральных идей в России первой четверти XIX в.» [62] , ошибки которой на новом этапе немецкой историографии были исправлены Р. Лауером, написавшем ряд статей о представителях той же гёттингенской студенческой среды — А. И. Тургеневе, А. С. Кайсарове и др. [63] Назовем и несколько работ (как с немецкой, так и с российской стороны), характеризующих мировоззрение русских студентов в Берлинском университете 1830—1840-х гг., которое привлекало внимание исследователей жизни и творчества Т. Н. Грановского, Н. В. Станкевича, И. С. Тургенева [64] . Недавно вышедший труд Ф. А. Петрова дополняет эти исследования, анализируя биографии будущих профессоров российских университетов, учившихся в Берлине и других немецких городах одновременно с Грановским и Станкевичем, и показывая влияние представителей немецкой науки на их дальнейшую ученую деятельность [65] .

Надо сказать, что далеко не все работы в освещении учебы русских студентов за границей строго следуют биографическому жанру. Так, современные историки показывают новые подходы к данной теме с точки зрения интеллектуальной истории [66] , истории образовательных путешествий по Европе [67] 7, дворянской благотворительности как одной из движущих сторон студенческих поездок [68] .

В отдельную группу работ следует отнести составлявшиеся историками указатели по русским студентам в отдельных немецких университетах. На необходимость появления таких указателей впервые обратил внимание еще в 1950-е гг. П. Н. Берков в одной из ранних работ по истории русско-немецких культурных связей XVIII в. [69] . Его поддержал затем такой крупный исследователь этой темы как Э. Амбургер, посвятивший целую главу своей известной монографии о русско-немецких отношениях обзору студенческих поездок из России в немецкие университеты, хотя, к сожалению, без всякой претензии на полноту [70] . За последние полвека в зарубежной историографии появилось несколько таких указателей, составленных по матрикулам различных университетов: «Русские студенты в Лейдене в XVIII веке» (Н. Ханс), «Указатель студентов из России, записанных в матрикулы Гёттингенского университета. 1800–1825» (X. Морманн), «Студенты из Российской империи в Страсбургском университете XVIII века» (Ю. Фос) [71] . Главным недостатком этих работ, не говоря уже о многочисленных ошибках в написании фамилий, служит то, что зарубежные историки слабо отдавали себе отчет в том, на основании какого критерия нужно отбирать русских студентов. Так, в работе Ю. Фоса к ним отнесен названный «первым русским студентом в Страсбурге» некий Heinricus V. Comes Ruthenus, однако, как выясняется из записи в другом матрикулярном списке, это граф Священной Римской империи, «господарь Плавии», не имеющий к России никакого отношения; указатель же X. Морманна на 90 % состоит из прибалтийских студентов, при этом некоторые русские имена в нем почему-то пропущены. Составлять полный массив данных на базе этих работ без их дополнения и исправления невозможно, поэтому в нашем исследовании они использовались лишь для проверки полноты собственных списков.

И все же одну сводную работу в зарубежной историографии стоит выделить особо — это указатель Д. Олянчина, посвященный «русско-украинским» студентам в немецких школах [72] . Автор привел несколько сотен имен таких студентов, не ограничившись только университетами, но исследовав списки всех немецких училищ, включая коллегии и гимназии, с XVI по XVIII столетие, причем (сходно с нашим подходом) добавил к ним и Лейденский университет. Интересуясь, главным образом, малороссами, выделяемыми им согласно критерию самоиндентификации страны, который описан нами выше, автор обращал внимание на всех тех, кто писал о себе как Ruthenus, Uthuanus и Ucraino-Polonus и т. п. (при этом, впрочем, опуская все немецкие фамилии). Кроме того, автор часто включал в указатель и великорусских студентов и что особенно ценно, работал не только с опубликованными, но и с неопубликованными, хранящимися в университетских архивах матрикулами. Проверка списков Олянчина по материалам университетских архивов в Галле и Иене в ходе выполнения нашего исследования доказала высокое качество их составления, хотя и в них выявились отдельные пропуски и ошибки.