Чтение онлайн

Я сказал:

— Только в том случае, если всемогущая наука научит нас выращивать не только мичуринские сады, но и шишку собственности на лбу у русских мальчишек

Не только у мальчишек! Как бывший помещик, я могу засвидетельствовать, что украсть у помещика не считалось преступлением. Крали фрукты из садов; дрова из леса; рыбу из прудов; муку из мельниц; землю, снимая межевые знаки и другими способами. Иногда мы защищались, но редко. На кражи рассчитывалось, как на другие расходы. Так вот, мне кажется — если это неправда, буду рад, — что прежний взгляд на помещичье добро теперь перенесен на "социалистическую собственность". Пословица "своя рубашка ближе к телу", во всяком случае, осталась в полной силе, поэтому зажимать что-нибудь у государства или у колхоза — преступление только по букве закона да в глазах правоверных коммунистов. Толща народа по-прежнему шишки собственности еще не вырастила. Она чувствует иначе, чем закон.

Да может ли быть по-другому? Если у Долгоруковых за 800 лет ее, шишку, не приобрели, то почему у Ивановых и Петровых она выросла бы за 40 лет?" [2]

Повторим: чешский кучер честнее, чем русский князь! Интересно, что сегодня это также фиксируют исследователи, однако добавляют: "То место, где среди других западноевропейских идеалов находятся честь и честность, в России занимает святость". [3]

Что же такое святость?

Вчера это был только религиозный термин.

Сегодня происходит превращение категорий религиозной аксиологии в понятия ценностного сознания, утратившие всякий мистический смысл.А. Гулыга обратил внимание на то, что «святынями» атеисты могут называть то, что имеет для них высокую политическую, патриотическую, нравственную, эстетическую ценность; та же метаморфоза произошла с понятиями «Божественное», "благоговение", «молитва» (скажем, в восклицаниях "я тебя боготворю!" и "для тебя нет ничего святого!", "божественная красота!" и "какая дьявольщина!", начиная с обыденных «спасибо», то есть "спаси Бог", или "что за чертовщина!", "молю тебя о прощении!" или "Будь ты проклят!"). Такая демистифицированность религиозной аксиологической лексики раскрывает нам во многих случаях ее происхождение, реальный же ее современный смысл оказывается весьма далеким от изначального. [4]

Собственно говоря, определенная совокупность святынь и составляет суть народа или нации, что, по меткому выражению Белинского, и составляет "суть личности человечества". И сегодня поэтому аксиология как наука о ценностях (и о святынях как высших ценностях) привлекает внимание ученых. Достаточно назвать своего рода взаимодополняющие работы Л. Н. Столовича "Красота. Добро. Истина" (М., 1994) и М. С. Кагана "Философская теория ценности" (СПб., 1997). Книги очень разные. Так, в названии у одного истина определена как высшая ценность, а другой считает, что истина не является по своей природе аксиологической категорией. [5] И все же желающие получить общее представление об историографии теории ценностей могут прочитать книгу Л. Н. Столовича, а увлекающиеся философско-теоретической стороной вопроса — книгу М. С. Кагана. В своей работе автор дает исходные представления об аксиологии, ибо видит перед собой более важную задачу описания совокупности русских ценностей. Последнее представляется более важным в силу практичности задачи.

Представьте себе русских и китайцев. Так, в свое время в Китае Мао Цзэдун решил уничтожить воробьев как вредителей сельского хозяйства. Весь китайский народ в указанный день и час вышел на улицы и поля, стрелял в воробьев, шумом держал их в воздухе (воробьи больше трех часов не летают), а падавших на землю воробьев вывозили на грузовиках на свалку. С воробьями было покончено, а уж какое-то время спустя поняли, что сделали ошибку.

Читатель может провести мысленный опыт. Представим, что подобный указ вышел в России. В данном случае неважно, кто этот указ выпустил, — царь, генеральный секретарь или президент. В результате мы, скорее всего, провели бы массу собраний до и после мероприятия, организовали бы множество банкетов, отчитались бы на 150 % и т. п. Уверен, что воробьи летали бы совершенно так же. как и до мероприятия.

И другое сравнение русских с не менее, чем китайцы, законопослушным народом — немцами. Всякий завоеватель России всегда сталкивался с партизанским движением. у немцев же не было партизанского движения никогда. Из этих сравнений видно, что русские не склонны выполнять указ, не отвечающий их сути, их системе ценностей, однако если приказ отвечает представлениям народа о главном, "о смысложизненных ценностях", [6] то он будет выполнен с редкой самоотверженностью. Как пример стоит вспомнить известный приказ 1942 года "Ни шагу назад!". Это означает что без знания русских смысложизненных ценностей, без знания русской аксиологической системы невозможно хорошо управлять страной и добиться изменений к лучшему. Об этой системе святынь и писалась книга. В ней дается, кроме общих представлений об аксиологии, описание ключевых периодов становления русского народа. Так, в свое время описание главных периодов становления американцев в своей знаменитой трилогии дал Д. Бурстин: "Американцы: колониальный опыт" (М., 1993), "Американцы: национальный опыт" (М., 1993), "Американцы: демократический опыт" (М., 1993). А затем в книге изложены некоторые основные ценности народа.

Написанный текст читался коллегами, которые высказали ряд замечаний и пожеланий по содержанию и форме сочинения. Автор благодарен профессорам, докторам философских наук А. Ф. Замалееву, В. А. Кутыреву. В. И. Мишину, доцентам, кандидатам философских наук С. А. Евстигнееву, В. И. Егорову, Б. Б. Масловой, Т. Н. Овчаровой, И. В. Фролову, Н. Б. Черемину за все высказанные замечания и пожелания. Большинство замечаний и пожеланий было так или иначе учтено при доработке рукописи. Конечно, не все возможно было учесть уже хотя бы в силу того, что рецензенты и критики могли быть и атеистами и верующими.

Поэтому удовлетворить всех было невозможно. Вместо этого автор предпочел написать предисловие, в котором пытается объяснить свою позицию по некоторым спорным вопросам. Это позволяет не перестраивать текст самой работы и все же дать некоторые разъяснения читателю.

Итак, вот эти замечания и их объяснение. Было высказано замечание о том, что ценностное сознание не имеет логически самостоятельного существования, что оно является лишь стороной сознания. В ответ можно сказать, что в обществе ничто не имеет логически самостоятельного существования. Так, в логике православных мыслителей можно было услышать известные слова Ф. М. Достоевского: "Разум — подлец, оправдает что угодно", а значит в таком случае, что разум зависит от мотивов, а не наоборот. Материалисты в лице Т. Гоббса добавят, что геометрические теоремы опровергались бы, если они затрагивали интересы людей. По мысли Гоббса, как видим, разум выглядит зависимым от интересов людей. Напомним, что у материалистов-метафизиков неудачны были попытки описать единый мир единой логикой развития вещества, почему они и оставались идеалистами в понимании истории. Уже из этого следует недостаточность предположения логически самостоятельного существования вещества, тем более, что подобное предположение совершенно явно показало свою недостаточность в свете кризиса в естествознании в конце XIX — начале XX века. Для диалектического материализма разделение материи и идеи имеет смысл лишь в рамках основного вопроса философии, "за этими пределами относительность данного противоположения несомненна". [7] Об этом же говорит известное замечание Энгельса в письмах об историческом материализме, что материя все определяет лишь в конечном счете и только. Конечный счет подразумевает «конец» истории, о чем судить ни один сторонник диалектического материализма не возьмется. Видимо, определяющая роль материи, по взглядам основоположников марксизма, может быть понята, говоря словами Маркса, "cum qrano salts". [8] Во всяком случае, ценности могут рассматриваться в качестве достаточно самостоятельного, хоть и относительно самостоятельного объекта. Попытка обозначить рациональное сознание исчерпывающим дух или духовную сторону человека вытекает из европейски-рационалистического взгляда и явно несостоятельна, ибо и на Западе пришлось говорить о других элементах человеческого духа — воле, интуиции, художественном восприятии, мистике или бессознательной части человеческого духа.

В числе замечаний высказывалось и такое: ценности могут быть ложными, ошибочными (расизм, фашизм, наркомания, мафия и т. д.). Если так, то нельзя отождествлять ценности с истиной, иначе можно назвать ошибочным многое: мифологию, суеверие, ошибки, ислам, буддизм и прочее.

В ответ можно сказать следующее. Не только истина, но и красота может выглядеть «ошибочной», извращенной, например, "эстетика безобразного" и т. п. И все-таки вряд ли кто-нибудь будет утверждать, что красота, прекрасное не является ценностью. Соответственно, и ошибки, ложные объекты есть извращенное и искаженное отображение мира. Ведь все, с нашей точки зрения, ложные концепции и идеологии претендуют на истину, а не на ложь. Нет таких учителей человечества, которые говорили бы, что несут людям ложь и обман. Все они утверждают, что говорят людям истину. Следовательно, они пытаются использовать значение истины как ценности в свою пользу. Тем самым они признают ценность истины, они и не пытаются отрицать этого.

Совсем другой вопрос состоит в том, кто обладает истиной на самом деле. Смешно предполагать, что кто-либо из живущих людей (исключая, конечно, шарлатанов [9] ) заявит о себе, что он и есть святой, истина и жизнь. И в логике диалектического и исторического материализма соответственно стоит помнить, что В. И. Ленин не соглашался считать субъективную социологию либеральных народников, произведения Льва Толстого или, допустим, махизм просто глупостью или ложью. Для Ленина всегда важно было выяснить то, что придаст этим критикуемым духовным образованиям ценность и значение, какая за ними правда и жизненные основания. И тогда под этим углом зрения становится ясно, что Лев Толстой не просто юродствующий во Христе помещик (так писал Г. Плеханов), но и великий художник, передающий народное мироощущение, а поэтому — зеркало русской революции. Становится ясно, что махизм есть искаженное производное от революции в естествознании, а социолог из народничества есть неадекватное, но все же выражение чаяний крестьянства. Иными словами, ложные ценности лишь подчеркивают значение мира действительных ценностей, светят искаженным и отраженным их светом, что "сатана есть обезьяна Бога". Поэтому установление действительных ценностей есть серьезная и сложная исследовательская задача. Однако сложность и трудность задачи не должны отталкивать нас от ее решения. Наоборот, путь к истине должен быть очень желаемым, несмотря на все трудности и сложности.

Атеистическая критика моего текста, к сожалению, опиралась и на представление о том, что святость есть мифическая (или мистическая) категория. Взамен предлагалось понятие идеала. Конечно, идеал есть понятие, во многом совпадающее со святостью. Например, Т. Карлейль писал об идеале так: "Идеалы никогда в полной мере не

осуществляются в действительности… Но… если мы вовсе не будем к ним приближаться, то все потонет! Несомненно так! Самый искусный каменщик не может вывести стены совершенно вертикально, это математически невозможно; он удовлетворяется известной степенью вертикальности… Но что выйдет, если он позволит себе слишком много отступить от вертикального направления, в особенности если он забросит совсем свой отвес и ватерпас и станет беззаботно класть кирпич на кирпич, как они подвертываются ему под руку? Подобный каменщик, я полагаю, становится на опасный путь. Он забывает о себе: но закон тяготения не забывает действовать, — и вот работник и стена, возводимая им, превращаются в груду развалин!" [10]