Русские толкования
Шрифт:
«--что важнее — что ты думаешь или что ты делаешь?» — «Именно я?» — «Именно ты». — «Я — что думаю, а другие — что делают». И объяснила: она-то знает, что толкнулась в коридоре не нарочно, а учительница не знает, видит только то, что сделано, и записала выговор.
С триадой мысль, слово и дело связана триада я, люди и весь мир («личность, общество, природа»); мысль связана со мною, а слово с людьми, миром-общиной. Может быть, про другость говорящего шумерская пословица «Мой рот равняет меня с людьми» [6] .
6
Перевод В. Афанасьевой ( нач ., Нач. с. 323).
Ответы на вопрос о говорящем. Кто говорит и кого я слушаюсь)? Чей это «голос в темноте» (Беккет, Компания)? «Что это внутри меня говорит?» — вдруг спросил отца мальчик семи лет и одного месяца. Вопрос Кто сказал, чтоАР как отвержение А. «Сам сказал» пифагорейцев, `o, т. е. Пифагор. Разница между «авторитарным словом» и «внутренне убедительным» по Бахтину — Слово в романе, 4 (с. 154—61), еще см. С. Аверинцев, Авторство. На «великий вопрос» (Ницше) о говорящем, на первый вопрос филологии «Кто говорит?» Мартин Бубер в Диалоге благочестиво ответил: Бог. Для Гомера говорила Муза, для александрийского филолога Аристарха преимущественно Гомер, для Лютера «одно Писание», а для Набокова он сам. Фрейдисту говорит «Оно», бессознательное. «Язык говорит», повторял Хайдеггер (Die Sprache spricht),чтобы не называть того, кого он обозвал das Man,по-русски людьё.Из Философии имени Сергея Булгакова (1): «--говорит мир, но не человек, говорит мирочеловек». Бахтин этим вопросом не задавался, если не считать позднего наброска о «форме авторства» — ЭCT 1, с. 357 сл. (ср. Л. Гоготишвили в БСС 5, с. 396). Для лингвиста говорящий это неделимое частное «я». А я, словотолкователь, отвечу в духе Розенштока-Хюсси [7] : Вы говорите, все другие вместе, мировой человек (это не булгаковский мирочеловек) — через каждое «ты» для меня.
7
Выдержки на с. 158 сл.
Говоряти мировой человек. On(: homme) dit, man(: Mann, Mensch) sagt, they say, говорят.Само местоимение ктов вопросе о говорящем требует единственного числа, говорят все как один, ср. в пословице (ПРН, с. 475 и 670) «Слушай, дуброва/ дубрава, чт'o лес говорит!» Как древнееврейское множественное Божьего величия элохимне против монотеизма, так и множественное неопределенно-личное говорятне против «монантропизма» по Вячеславу Иванову ( Кручи , 3.1 — ИСС 3, с. 379 сл.) или Розенштоку-Хюсси. А хайдеггеров «экзистенциал» das Man ( Бытие и время , § 27 и 34 слл.) это бывший первочеловек Манн германцев (Тацит, Германия , 2.3: —Маппит originem gent is--) — мифологема, сравнимая с индийскими Ману и Пурушей, библейским Адамом или гностическим Антропосом. Мифотворческое сознание, для которого главное, первое по важности есть первое по времени, старшее, делает первочеловеком мировогочеловека, просторечное мировойзначит «очень хороший», но мирскойпереосмыслено по-христиански как «суетный», а у Хайдеггера архаичная хвала мировому человеку превратилась в хулу на него. Есть промежуточный случай, это двусмысленное самовосхваление в стихах на французском языке некоего On,например Bref ON fait tout, ON dit tout,| ON est de tout temps par tout--(85 сл., сочинение XVI века, список не позднее 1641), то есть игровое олицетворение местоимения вслед за латинской Историей Никого монаха Радульфа из Анжу; см. Изольда Бурр, Похвала «On». Сюда же антипословица On-dit est un sotили On-dit est la gazette des sots,похожая на парадокс лжеца, еще ср. русские Говорят, (что) в Москве кур доят(, а к нам привезут, они только яйца несут), Не всё то правда, что люди говорят/ что говорится( Р. послов. пог ., с. 408; РПП, с. 247; ПРН, с. 202 и 690).
«Кто». На тему «кто» см. Ян Гонда, Местоим. ка;В. Топоров, Indo-Iran ., 2, и Индоевр. загов ., 3.1; к связи «кто» и «другой» — Прус . I — К Топорова, с. 256 сл., и К — L, с. 40. Русское кто,требующее единственного числа даже в конструкции те, кто+ глагол, если не смешивать ее с те, которые+ глагол, предполагает единую или единственную другость, то есть инакость. Из безответного вопроса Кто (его) знает?по правилу «Если и только если никто, то иной» получается утверждение типа А (его) знает«неизвестно», где А— Бог,но и чёртили же хуй, Пушкин,архангельское Норвёг(СРНГ 21, с. 278), вообще «иной»; ср. Топоров, Случай *^CЕN~,прим. 29 на с. 152. Так древнеинд. ka«кто?» само стало именем бога-творца Праджапати, об этом статья Гонды.
Множественное представительства. Ты говоришь мне как ваш представитель, отсюда «вы» вежливое. Множественное вежливости «вы» к одному тебе и множественное скромности, но и величества «мы» про одного себя происходят из множественного представительства. К ребенку не обращаются на вы,потому что он еще не вошел в мир-общину и мировой человек еще не вошел в него, так и с названием зубы мудрости.Переходное от мывсякого представителя к царскому мыэто мывыборного артельного старосты, имеющего право говорить за всех (артель у Мельникова-Печерского — В лесах , 1.15), ср. Э. Бенвенист, Семант. реконстр . (9), о смысловом переходе «один из многих» > «первый, единственный» в индоевр. *-poti.Представительский произвол — обычный грех.
К необратимости отношения «я» — другой. Отношение «я»—другой «абсолютнонеобратимо» (Бахтин) без третьего, представителя всех других во мне, моего толкователя, ср. заговорное обращение к Гермесу, «который в сердце», 'a, — Греч. маг. пап ., 5.400, 7.668 и 17Б.1. Ребенок еще без этого третьего способен потребовать, чтобы другие не говорили о себе «я», «я»-де только он, или же прочесть слово яблококак тыблоко,по рассказу Буква «ты» Пантелеева, так и Флоренский в письме жене из Соловецкого лагеря от 27.5–2.6.1935: «Помнишь, как Оля обиделась на меня за янтарь и сказала тынтарь.» (ФСС 4, с. 236). Бестолковые девяты людине могут досчитаться одного [8] тоже из-за того что для каждого считающего отношение «я» — другой необратимо.
8
Анекдот приведен на с. 45–47.
Разделение себя у Борхеса и Льва Толстого. Борхес и я: уже с заглавия и почти до конца этого одностраничного рассказа, вошедшего в сборник Создатель (Еь насеоон, 1960), Хорхе Луис Борхес отделяет свое я-для-других, то есть для нас, его читателей, от я-для-себя, говоря этико-эстетическими категориями Бахтина, прежде всего работы Автор и герой . Именитый Борхес с «его литературой» — «другой» самому себе, el otro(так будет поздн'eе назван рассказ о встрече двух Борхесов, старика и юноши); в этом отчужденном su literaturaслышна концовка верленова Искусства поэзии Et tout le reste est litt'erature,как и в яростной Четвертой прозе Мандельштама. Художественному разделению себя у Борхеса соответствует, кроме бахтинского философского, исповедальное разделение в дневнике Льва Толстого под 8,11 и 18.4.1909:
Как хорошо, нужно, пользительно, при сознании всех появляющихся желаний, спрашивать себя: чье это желание: Толстого или мое.Толстой хочет осудить, думать недоброе об NN, а я не хочу. И если только я вспомнил это, вспомнил, что Толстой не я, то вопрос решается бесповоротно. — Тебе, Толстому, хочется или не хочется того или этого — это твое дело. Исполнить же то, чего ты хочешь, признать справедливость, законность твоих желаний, это —моедело.--
Не знаю, как это покажется другим, но на меня это ясное разделение] себя на Толстого и на Яудивительно радостно и плодотворно для добра действует.
Толстой забирает силу надо мной.Да врет он. Я, Я, только и есть Я,а он, Толстой, мечта и гадкая и глупая.
Да, Толстой хочет быть правым, а Яхочу, напротив, чтобы меня осуждали, а Я бы перед собой знал, ч[то] Я прав.
Вспоминается еще Мандельштам: О, как противен мне какой-то соименник— | то был не я, то был другой.( Нет, никогда ничей я не был современник-- ). Но не подходит сюда хитроумное разделение себя, которое проделал своим Вид. невид . Яков Друскин.
К бахтинским «я для себя» и «я для другого»:это я сам, сам по себе, и я как другой, один из многих; я единственный и я как все; это моя самость и моя другость. Ср. различение «первичного автора» и «вторичного» в поздних записях — ЭСТ 1, с. 353 сл. Вот невидяще-ненавидящий отзыв Натальи Бонецкой, Бахтин метафиз .: «Бахтин релятивизирует „я“, образ Божий в человеке, с помощью неологизмов — монстров „я-для-себя“ и „я-для-другого“» (с. 111, в скобках).
Борхес и я кончается так: «Не знаю, который из двоих пишет эту страницу.» — «Я» Борхеса, посмотревшись в зеркало самопознания, дало «другому» и эту страницу.
Слово и пословица. К словукак «услышанному»: «Лишь потом, в других десятилетиях и полушариях, я понял: слово должно быть сказано и услышано (двумя или тремя), иначе оно не слово, а только звук.» — В. Яновский, Поля Елисейские , 7. И Топоров, Святость 1 (из прим. 46 на с. 207 сл.):
Вообще Слово— это то, что может и должно быть услышано, предназначено к у слышанию, т. е. то, что предполагает не только Я,субъект речи, автора Слова, но другого (Ты)и, как правило, завершенность коммуникации в слове, иначе говоря диалог, который имел место, — в отличие от сказать (говорить),не требующего непременного участия воспринимающего сказанное друг[ого]и, следовательно, диалога (ср. глас вопиющего в пустыне,повисающий в одиночестве невоспринятости) и — в случае сказать— апеллирующего к феноменальному (зрение — показ: с-казать,но ис-чезать).