Чтение онлайн

Ещё два раза она била мужа в гостях. Не била она его, если только под руку попадалась какая-нибудь техника. Она швыряла её на пол и с хрустом топтала ногами…

— К сожалению, это не излечивается полностью, — говорит психиатр. — Это купируется, убирается тревожное состояние, другие симптомы. Но глобально что-то изменить будет затруднительно. Тем более что от рекомендуемых в таких случаях лекарств страдает печень. А причины… Причины заложены где-то в детстве. Судя по тестам, её тревога коррелируется с чем-то пережитым в раннем возрасте — это что-то связанное с вами и вашим к ней отношением. Она либо закрывается, будто в келье монастыря, когда пытается вспомнить тот случай, либо это у неё далеко в подсознании — над этим придётся ещё поработать с психологом. Скажите, а вы не припомните какого-то случая из её детства, который мог бы так на неё повлиять?

Он наливает себе немного коньяка, ставит бокал на стол, снова трёт лицо руками. Он не помнит.

Писателю Н. предложили написать рассказ о русской женщине для сборника «Русские женщины».

Ему уже приходилось сочинять на заданные темы, он это даже любил, было в этом что-то школьное, невинно-соревновательное, с результатом, который подтверждал: я могу, я умею, поставьте мне пятёрку! Или, напротив, что-то взрослое, но при этом опять-таки весёлое, спортивное.

К тому же в предыдущих случаях у него всегда имелся какой-то сюжет, до этого дремавший, оставалось только его пробудить и заставить жить.

Но в данном случае Н. призадумался.

Сначала показалось: уж о русских-то женщинах и женском народе как таковом у него столько сюжетов, что хватит не на один рассказ, а на целую книгу. Однако чем больше Н. размышлял, тем яснее становилось: эта волнующая тема его сейчас не так уж и волнует, он уже всё о женщинах написал, — по крайней мере, на текущий момент добавить нечего.

Н. зашёл на кухню к жене и как бы между прочим сказал:

— Мне тут предложили написать рассказ для сборника «Русские женщины».

— О чём? — спросила жена, которая в это время задумчиво смотрела в открытый холодильник.

— Догадайся.

— А, ну да, конечно. Напиши, почему нет?

— Легко сказать. Хочется ведь что-то такое. Необычное. Квинтэссенцию такую.

— Напиши квинтэссенцию.

— Необъятное в одном рассказе не обнимешь.

— Не обнимай.

Н. удалился в свой кабинет, находившийся на втором этаже дома, нажитого праведными, но не литературными трудами: Н. хоть и был преимущественно теперь писатель, но, имея богатого папу, советского композитора, и располагая стартовым капиталом, вложился когда-то в сеть стоматологических небольших клиник, которые потом успешно продал, деньги очень удачно разместил и реализовал мечту всякого, кто желает делать только то, что хочется: жил на ренту.

Итак, рассказ о женщине, сказал он себе. О русской женщине.

Которая коня на скаку остановит, далее по тексту.

Чем, собственно говоря, отличается русская женщина от украинской, еврейской, татарской или зимбабвийской?

Ну, тем же, что и население вообще. Отношение к религии, к семье, к детям, к работе и т. п.

Но интересно же не это.

Интересна душа.

Хорошо, о душе. Надо показать, например, как русская женщина умеет прощать.

Н. оглянулся в прошлое, на своих трёх жен, включая теперешнюю, на своих женщин, которых было довольно-таки немалое количество, и не припомнил, чтобы они были настолько склонны прощать, что это могло бы считаться доминантной характеризующей чертой.

Он спустился к жене:

— Как ты думаешь, просто в порядке рассуждения: чем отличается русская женщина от других?

— А я знаю других?

— Ты же переводчица аж с трёх языков.

— Книги — одно, люди — другое. Я книги перевожу, а не людей. Ты пирог хочешь с рыбой или с капустой и яйцами?

— А если то и то?

— К обеду не успею.

— Тогда с рыбой. Нет, с капустой и яйцами. Если нетрудно.

— Без проблем.

— Так всё-таки?

— Что?

— Чем-то ведь отличается русская женщина от других?

— Ты писатель, тебе виднее.

— Да, но я просто хочу сверить свои мысли.

— Ну… Она терпеливая. Добрая — в принципе. Многое прощает, особенно мужчинам. Женщины других наций, мне кажется, строже.

— Вот — и я именно об этом думал! Это, наверное, самое главное: умение прощать. В частности — мужчину. Точно.

И Н. направился наверх. На лестнице оглянулся и ласково крикнул:

— Извини, всё-таки с рыбой!

— Хорошо.

Н., вернувшись в кабинет, сел за стол.

Все бы хорошо, думал он, но нельзя начинать с темы, с идеи. Замысел — это сюжет или образ. У меня много сюжетов и образов. Надо припомнить что-то подходящее.

Но странно — образы и сюжеты не являлись. Возникали видения реальных женщин, не оформляясь во что-то рассказообразное или хотя бы рассказоподобное.

Русская женщина, размышлял Н. Современная русская женщина. Это важно. Именно современная. А особенность современной русской женщины, как и, наверное, немецкой, прибалтийской или колумбийской, в том, что она унифицируется. Глобализация влияет на всё. Интернет уравнивает. Мода причёсывает под одну гребёнку.

Так это и тема! — озарило его. Написать о том, как русская женщина перестаёт быть русской женщиной! Не надо ей уже коней останавливать и входить в горящую избу, она вызовет МЧС. Она лихо сидит за рулём, рассекая страшные московские улицы. Она сидит в офисе, а не в горнице с выводком ребятишек. Она не павой кружит в хороводе за околицей, застенчиво клонясь долу русокосой головою, а смело колышет универсально привлекательными бёдрами на парижских и нью-йоркских подиумах.

Н. спустился вниз.

— Рано ещё, — сказала жена.

— Да я кофе хочу.

— Сварить?

— Можно растворимый с молоком. У нас есть?

— Молоко?

— Кофе растворимый.

— Да.

— Хороший?

— Нормальный.

— А я вот о чём. Ведь на самом деле нет никакой русской женщины.

— Мысль интересная.

— Нет, я серьёзно. То есть где-то ещё имеются бабушки, хранящие заветы… Хотя — какие заветы в стране, пережившей социализм? Ничего не осталось! Было бы честно — постсоветские женщины! Вот это — типаж!

— Тоже верно.

Да, подумал Н., чувствуя, что начинает волноваться: верный предвестник вдохновения, а то и озарения. И поспешил наверх.

— А кофе? — окликнула жена.

— Потом!

— Я принесу.

— Спасибо.

Н. включил компьютер, ещё не зная, о чём будет писать, надеясь на творческий авось.

Жена принесла кофе.

— Нет, в самом деле, — сказал он ей. — Я имею в виду не какие-то внешние вещи, а что-то глубинное, в душе, разве оно сохранилось? Ты вот чувствуешь в себе что-то такое, чего нет у француженки или американки?