Чтение онлайн

Положение Германии становилось безнадежным. Это видело и гитлеровское руководство, но, будучи верно своему авантюризму, оно не могло принять иного решения, как биться до конца, питая надежды вызвать разногласия среди союзников, делая попытки заключить мир на Западе. Оно стремится выиграть время, чтобы успеть закончить работы над рядом новых образцов секретного оружия, чтобы в июне месяце применить его в массовом масштабе. Но уже в конце марта 1945 г., оценив безнадежность обстановки и видя, что им не удастся дотянуть до применения нового «секретного» оружия, Геббельс вынужден был сменить барабанный бой на заупокойную, заявив в ответ на ялтинские решения: «Лучше умрем, но не капитулируем».

4) Не случайно также в этот период происходила прочистка мозгов от профашистской плесени у многих государственных деятелей так называемых нейтральных стран, и их хватила «военная горячка». Так, в течение февраля и марта месяцев начинается полоса вступления в войну целого ряда малых капиталистических государств:

9 февраля вступил в войну Парагвай;

14 февраля объявила состояние войны с державами «оси» Чили;

15 февраля — Уругвай;

23 февраля объявила войну Турция;

24 февраля объявил войну Египет;

26 февраля объявил войну Ливан;

27 февраля объявила войну Сирия;

4 марта Финляндия официально объявила о состоянии войны с Германией и Японией.

Как видите, в печи запахло сладким пирогом победы и уже немало нашлось таких, которые поспешили, чтобы не опоздать урвать какой-нибудь кусочек, сказав, что и мы пахали.

Внутренние факторы также были исключительно благоприятны. Перенесение войны за пределы Советского Союза вызвало огромный политический и производственный подъем в нашей стране и в армии. Народ ответил на это максимальным напряжением усилий для обеспечения Красной Армии в массовом количестве и высокого качества техникой и боеприпасами. Он славил Красную Армию, славил партию, славил великого Сталина, сумевшего привести наш народ к победе.

Освободились силы Красной Армии в Прибалтике, Восточной Пруссии. Далее, в Померании создалась возможность концентрации сил и средств на главном направлении в невиданных до этого размерах. Мы имели девять пехотных, две танковые армии, 3 отдельных корпуса, массу артиллерии и авиации. Мы не только количественно были усилены, но и произошло качественное изменение войск. Внутри родов войск произошло также качественное изменение: в танковых войсках — тяжелых танков и СУ (см. таблицу № 1), в артиллерии в сторону увеличения тяжелых калибров (см. таблицу № 2), в авиации — бомбардировщиков-штурмовиков (см. таблицу № 3).

Перед нами был Берлин всего в 60 км. Это был конечный пункт нашего тяжелого военного пути. Моральное значение этого факта исключительно велико. Это была великая цель, рождающая великую энергию, в сравнении с которой и атомная энергия, и атомные бомбы представляют собой маленькую величину.

У нас за плечами находился опыт почти четырех лет Великой Отечественной войны. С нами была великая организующая и руководящая сила нашей партии Ленина — Сталина. Твердой рукой, гениальным умом величайшего вождя и полководца руководил нами, поправлял нас и вдохновлял на ратные дела наш Генералиссимус товарищ Сталин. А это, вы знаете, являлось и является одним из решающих условий нашей победы.

Есть еще некоторая особенность, которую нам приходилось учитывать при организации и проведении этой операции.

Общая обстановка была такова, что подхлестывала нас к форсированию подготовки этой операции. Конец марта — сил противника, противостоящих нам, немного. Однако в ближайшее время не исключено было их усиление за счет сил, выводимых из Курляндии, Восточной Пруссии, из района Данцига, и за счет приведения в порядок разбитых частей в Померании и на Одере и усиленного формирования резервов. Мы также считались с возможностью дальнейшего снятия частей с запада и переброски их против нас.

От союзников нас отделяло всего около 200 км. Нас информировали, что союзники ведут энергичную подготовку к броску на Берлин с использованием воздушных десантов. Впоследствии в разговорах это подтвердил командир 82-й авиадесантной дивизии, заявив, что они почти готовы были к высадке и наше стремительное наступление было для них неожиданностью. Они считали, что после Померанской операции войска нашего фронта раньше 1 мая не будут в состоянии начать операцию на Берлин. Вы понимаете, товарищи, что значил бы в этих условиях захват нами Берлина. Это было делом чести войск Красной Армии, и в частности войск 1 БФ. Мы были ближе к нему, чем союзники. Мы шли к нему почти целых четыре года, и было бы, конечно, непростительно нам перед историей, перед народом, если бы мы позволили вступить первыми в Берлин союзникам.

После Ялтинской конференции широко распространился такой, видимо, анекдотического порядка, разговор. Прощаясь с товарищем Сталиным, Рузвельт [494] и Черчилль сказали: «До свидания, до встречи в Берлине». Товарищ Сталин ответил им: «Милости просим». Анекдот это или нет, но нам было ясно, что наша задача и состояла именно в том, чтобы сказать союзникам: «Милости просим к нам в гости в Берлин», а не встретиться с армиями в Берлине. В этом ответе товарища Сталина было выражено чаяние нашего народа, солдат и офицеров и генералов Красной Армии.

Готовить новую Берлинскую операцию приходилось, еще не закончив в Померании и одновременно отбивая атаки противника на одерском плацдарме. Только 12.3 полностью был занят Кюстрин. 18 марта заняли Кольберг. 20 марта бои закончились в районе Штеттина, мы заняли Альтдам.

Малая емкость плацдармов требовала упорных и больших боев, не только за их удержание, но и за расширение, в предвидении использования этих плацдармов для фронтального удара большими силами по кратчайшему направлению на Берлин.

В ходе Варшавско-Лодзинско-Познаньской и Померанской операций части значительно ослабли, подыстощились материальные резервы и накопления. Было ясно, что для восполнения потерь и для накопления необходимых материальных ресурсов потребуется больше времени, чем отводит нам история. Поэтому борьба за высокие темпы подачи по железной дороге и автотранспортом, за четкую работу ВОСО и тыла, за правильное распределение ресурсов, борьба за четкий план и график подачи центром, работа перевалочных баз — все это приобретало особое значение в этот период. Здесь нужно всемерно было одобрить меры Военного совета 8-й гв. армии по широкому использованию трофейной артиллерийской техники с целью экономии отечественных боеприпасов. Мы начинали эту операцию при такой малой обеспеченности боеприпасами, как никогда. (См. ведомость № 4.) В прежних операциях мы не позволили бы себе начинать операцию с таким обеспечением. Мы рассчитывали на скоротечность операции и на наши способности маневрировать боеприпасами и пополнять их в ходе операции за счет поступления из центра.

Были еще и другие особенности, с которыми также надо было считаться, готовя операцию.

1. Берлин — это столица, административно-политический центр, это — логово фашистского зверя. Сопротивление мы ожидали ожесточенное, ибо фашисты знали, что с падением Берлина будет конец их господству. Сами фашисты связали свою судьбу с Берлином. Геббельс говорил: «Тому, кто владеет Берлином, принадлежит вся Германия». В изданной при гитлеровском режиме монографии о Берлине написано: «Все могущество власти и вся сила исканий нации сосредоточены в Берлине». Тот же Геббельс, в начале 1945 г., заявил, что нацисты либо победят с Берлином, либо погибнут с ним. И, как видите, они оказались верны своей доктрине. В развалинах Берлина они нашли свою «собачью» смерть.