Чтение онлайн

– Уходи, Воробей! – крикнул Ворон между выстрелами. – Все уходите по одному! Я последний!

Крошечный осколок камня, выбитый пулей, угодил прямо в глаз. Больно. Глаз перестал видеть. Но чепуха, мелочь. Сейчас часть казаков откроет непрерывную пальбу, не давая высунуть голову, а трое-четверо взберутся на насыпь, беря боевую группу в полукольцо. И это будет конец.

Хрипло вскрикнул кто-то, мучительно закашлял – кажется, Битюг. Ну вот, начинается… Выстрелы загремели чаще. Вновь совсем рядом пуля ударила в жалобно взвизгнувший рельс.

– Приказываю – уходите!

Вдруг послышался паровозный свисток. Где-то уже совсем близко. Ворон оглянулся на своих. Трое из группы выполнили приказ об отходе. Битюг лежал на боку и слабо сучил ногами. Не ушел Воробей – юлил на животе по шпалам по-ужиному, перезаряжал винтовку, высовывался на секунду, стрелял, отползал…

Что ж, сам выбрал.

Уже не уйти – это было ясно как день. Где этот Литерный? Долго он будет тащиться?!

А, вот он!

Над склоном сопки показались клубы серого дыма. Еще несколько секунд – и выкатился паровоз.

Вовремя!

Один казак – по виду мальчишка вроде Воробья – вскарабкался на насыпь и бесстрашно побежал навстречу паровозу, размахивая руками. Храбрый дурак. Не успеет.

А вот самому – надо успеть. Где мина?

Вот она.

Ворон с усмешкой прокрутил барабан револьвера. Еще два патрона. Может, послать одну пулю в спину бесстрашному казачку?

Нет, незачем.

Он в последний раз взглянул на небо, на Воробья, еще живого и ведущего огонь, на приближающийся с визгом тормозных колодок поезд…

Потом приставил дуло к динамитной мине.

И выстрелил.

– Слышите? – Легировский вдруг навострил ухо.

Великая княжна не донесла до рта ложку варенья.

Земляничным вареньем разжился на полустанке Легировский. Катенька сперва отнеслась к прикрытой газетным обрывком и перевязанной сомнительной чистоты бечевкой банке с подозрением – мало ли из чего варят варенье деревенские бабы, – но, решившись попробовать, весьма одобрила лакомство и вошла во вкус.

– Что я должна услышать?

– Ружейную пальбу, – пояснил Легировский. – Также и револьверную. Где-то стреляют.

– Не выдумывайте. Это колеса стучат.

Но Легировский уже прилип к оконному стеклу. Постоял секунды две и внезапно гаркнул:

– Ложитесь!

– Что? – Великая княжна захлопала глазами. «Ложитесь» – однако! Как сие понимать?

– Да ложитесь же вы!..

Легировский повалил ее на полку. Катенька вскрикнула и начала отбиваться. Почему-то оба вдруг оказались на полу. «Голову, голову обхватите руками!» – кричал репортер.

Тогда она поняла, что дело не в Легировском. Поезд экстренно тормозил. Паровоз свистел так, что в третьем вагоне было слышно. И вдруг – рвануло воздух. Дзенькнуло стекло. В уши ударило так, что великая княжна удивилась, что не оглохла.

Авария?

Но отчего пальба?

Неужели покушение?

Поезд все замедлял и замедлял ход. Но скорость свыше сорока верст в час мгновенно не погасишь.

В соседних купе и в коридоре кричали люди.

Предчувствие чего-то ужасного так и не пришло. С каким-то отстраненным любопытством великая княжна слушала крики, скрежет, глухие удары… Даже когда пол купе вдруг встал торчком, она не испугалась, а всего лишь удивилась странному феномену природы: неужели и так бывает?

Но так и было. Взрыв мины вырвал рельс. Паровоз накренился вправо и с неотвратимостью лавины покатился с насыпи. Следом – первый вагон, второй…

В тамбурах проводники бешено крутили вороты ручных тормозов. Третий вагон подкатил к исковерканному участку пути с черепашьей скоростью. Казалось, он останется на насыпи. Чуть помедлил, как бы принимая решение, – и, переворачиваясь, посыпался вниз.

Катенька пришла в себя от чьего-то пристального взгляда. Ее мутило, все плыло перед глазами. Она не видела, но ощущала: кто-то сидит на ее постели. Кто-то смотрит.

– Добегалась, сестренка? – участливый, но с оттенком язвительности голос.

Митя. Митенька.

Она попыталась пошевелиться и застонала от боли. Боль была везде. Сам воздух, казалось, был наполнен болью… и тошнотой.

Зато стало лучше видно.

– Не двигайся, – сказал брат. – Тебе повезло, легко отделалась. Другим повезло меньше. Восемнадцать трупов, не говоря уже о раненых…

– Где я? – с трудом удалось произнести.

– В моем поезде. Стоим в Иркутске. И еще простоим суток двое. Жандармы землю роют. Скажи спасибо казакам – без них все вагоны покатились бы под откос, такая каша была бы, что… – Брат не договорил, только махнул рукой.

– Что со мной? – с каждым мгновением силы возвращались.

– Я же говорю: легко отделалась. Множественные ушибы всего тела и лица, повреждено запястье – вероятно, трещина в кости, сотрясение мозга легкой степени. Да еще земляничным вареньем измазалась, как маленькая…

– Это помню. – Катенька попыталась улыбнуться. – Банка в лицо как прыгнет… Подай зеркало, пожалуйста.

– Незачем тебе на себя любоваться, – отрезал брат. – Успеешь еще. Разрисованная, как папуаска.

Опять затошнило. Поборов приступ, великая княжна вспомнила:

– А Легировский?

– Он тебя и спас. Разломал в вагоне все, что оставалось недоломанного, и на руках тебя вынес. Да не только тебя. За «не только» придется его наградить, а за тебя – похлопотать, чтобы чудо-богатыря избавили от следствия. А вот что мне с тобой делать, сестренка? Не подскажешь ли?

– Не отправляй меня назад, Митя…

– Не отправлю. Государь, правда, требовал, но я телеграфировал, что по твоему состоянию тебе лучше пока побыть со мной. До Владивостока ближе, чем до Петербурга. Как-нибудь доедем.

Митенька был недоволен. Иначе сказал бы «пап'a», а не «государь».

– Спасибо.

– Только не благодари меня! Подлечишься, подышишь морским воздухом – и сразу назад. С надежной охраной. И без возражений! Ясно?

Екатерина Константиновна улыбнулась в меру сил.

– Хорошо, Митя. А ты мне покажешь Байкал? Если мне еще нельзя будет вставать, ты приподнимешь меня, чтобы я видела?

– Зачем? Поедешь назад – увидишь.

«Не увижу, – подумала великая княжна. – Потому что назад я не поеду. Ни за что».