Чтение онлайн

Первое. Мы должны неустанно и систематически прививать каждому нашему члену, каждому африканеру и особенно молодежи, чувство долга и ответственности перед нацией, необходимое для ее самобытного развития, разъяснять важность объединения для достижения этого всех африканеров.

Второе. Мы должны вдохновить африканеров занять активную национал-христианскую позицию и отказаться от пассивных размышлений о причине возникновения нынешней ситуации. Наши национал-христианские лидеры лучше знают, от каких пороков следует освободиться, затронув национал-политическую сферу.

Третье. Как организация, ставящая задачу духовно-культурного возрождения, мы должны немедленно приступить в широком масштабе к акциям, призванным укрепить общность нации, и пропагандистским выступлениям с целью внедрить в сознание нашего народа понимание его исторической роли и миссии, используя праздничные мероприятия в ознаменование дня „Воловьего каравана“, „Звездного пути“, памятные даты, языковые фестивали и другие крупные общенациональные праздники, чтобы подготовить африканеров к грядущей борьбе.

Четвертое. Мы должны воздействовать на средства массовой информации, дабы последние служили делу объединения, а не разъединения африка-нерских национально-политических сил в борьбе за выживание нации. И в этом вопросе наши лидеры должны взять инициативу на себя. Необходимо уделять постоянное внимание историческим традициям африканеров и пропагандировать все то лучшее, что обрели за годы борьбы, создав тем самым уверенность в нерушимости африканерских культурных традиций.

Пятое. Мы должны быть готовы отдать все силы борьбе, полностью искоренить брюзжание и клевету в отношениях между собой и критиканство, направленное против наших лидеров. Откровенный разговор между членами организации не должен позволять растаскивать идею и ослаблять нас, а напротив, призван способствовать сплочению рядов…»

Санмартин протянул руку и нажал на паузу.

— Шовинистический бред типа «кокутаи», — прокомментировал он, скривившись.

— Не так громко, мой друг. Вспомни, в свое время ты чуть не вылетел из Академии из-за неправильной оценки японского национально-политического наследия.

— Меня тошнило тогда и мутит теперь. Интересно, и у буров есть свой вариант истории?

— Еще бы! Они до сих пор утверждают, что англичане во время англо-бурской войны подкладыва-ли битое стекло в кашу бурским детям в концлагерях.

— А много там еще этого бреда?

— Тридцать страниц убористого текста, — тихо ответил Ретталья.

— Нет уж, пощади. Они написали такую чушь до или после того, как мы прибыли?

— До того, как мы прибыли и дали им повод для расстройства. Но с тех пор они подработали текст. Задачи остались те же, просто, судя по всему, убавилось уверенности и согласия относительно того, как достигнуть цели. Некоторые из них хотели бы сотрудничать с нами. Другие — нет.

В «Совете двенадцати» произошел раскол: пять — за, столько же против, председатель и еще один до сих пор колебались. Об этом Ретталья не сказал.

— Ну что ж, я понял, что ты все время водил меня вокруг да около, — заявил Санмартин. — Теперь-то можешь объяснить, какого черта я делаю в разведке?

— Ответ ты знаешь сам: политика. Война началась из-за нас, и мы ее проиграли, — прямо сказал Ретталья. — Мыши ее планировали, операции проводили лягушки. А выиграли крысы. Обе стороны потеряли влияние на адмирала.

Санмартин молча уставился на Ретталью.

— Полковник Линч готов сожрать с потрохами Варяга. Его подзуживает Гамлиэль. Этот и меня хочет убрать и увеличить свою административную зону в четыре раза. Теперь, когда ни мышей, ни лягушек нет, адмирал Ли прихлопнет нас. Не то чтобы он полный идиот, дурак, но убежден, что буры восстанут против Империи, а это снижает нашу ценность.

— А контр-адмирал Ириэ ничего не может сделать? — спросил Санмартин.

— Ириэ не вылезает с «Графа Шпее», и у него постоянные приступы старческого слабоумия, особенно когда он трезвый, — ответил Ретталья.

Если зона Гамлиэля учетверится, то только майор Коломейцев со своим полунезависимым «княжеством» будет недосягаем со стороны его администраторов. А Верещагин окажется в весьма уязвимом положении. Ценой продолжительной службы в колониях и разных ухищрений батальону удавалось избегать не меньше десяти лет изменения штатного расписания. Если сейчас сразу привести его в соответствие с нормами, в каждом стрелковом взводе сократят одно отделение, что уменьшит численность батальона почти на сто пятьдесят человек, а его боеспособность снизится самым существенным образом.

Следя за выражением лица Санмартина, Ретталья продолжил:

— Чертовски неприятное положение: приходится надеяться, что враги спасут тебя от своих же. А неприятности у нас будут! К несчастью, адмирал Ли не верит в это. Как же, четыре боевых батальона на планете и несколько кораблей сверху! Гамлиэль и Линч говорят ему примерно то, что он хочет услышать.

Ретталья плеснул себе еще амаретто и выпил.

— Часть буров непременно нападут на нас. Это может произойти не скоро. Адмиралу до смерти надоело слышать от меня предупреждения о грозящей катастрофе.

Ретталья стал неторопливо убирать бутылки и стаканы, не прекращая говорить:

— Если меня «уйдут», Рауль, я хочу, чтобы это дело попало в хорошие руки, а то Линч сунет сюда кого-нибудь из своих «золотых мальчиков», и тогда всем вам крышка. А тебя я знаю как облупленного. Ты справишься с работой. Она тебе не понравится, но ты ее сделаешь. И неплохо. Со вчерашнего дня грузовики ушли, транспорты тоже, за исключением «Сокаку». Вот и думай, мой друг.

— Aut vincerl aut mori, — закончил за него Санмартин.

— Вот именно. Победим или умрем.

Они помолчали. Потом Санмартин потряс головой.

— У меня патруль, и я хочу вернуться, пока Ханс не организовал крестовый поход, чтобы спасти меня.

— Господи, такого даже я не знаю.

— Ханс — последний романтик на свете.

— Даже спрашивать боюсь…

— И не спрашивай. Словами тут не объяснишь.

— Согласен. Кстати, я хотел бы ненадолго позаимствовать твою маленькую переводчицу. Тут есть для нее одна работа.