Чтение онлайн

— Есть слишком много людей, которым невыгодно иметь дело с порядочным мэром, — заметила Ханна.

— Ретт ничего не говорит, но мне кажется, он подозревает, что за всем этим стоит Гамлиэль. Наше влияние на адмирала слишком мало. Слишком.

Кольдеве проворчал по-немецки что-то пренебрежительное.

— Бедный Луис! И зачем он только небо коптит! Он был бы куда полезнее, если бы лежал в земле и удобрял собой почву!

Ханна задумчиво посмотрела на Кольдеве.

— Ханс сердится?

— Человек со скачущей лягушкой! — сказал Санмартин с подчеркнутым отвращением.

— То есть? — не поняла Ханна.

— Марк Твен, — твердо ответил Кольдеве. Ханна покачала головой.

— Ну как же! Сэмюэл Лэнгорн Клеменс! «Том Сойер»! «Гекльберри Финн»! «Человек, который совратил Гедлиберг» и «Золотой век»! Неужели не чи 7тали?

Ханна покачала головой.

— Здесь хоть кто-нибудь читал Марка Твена? — громко поинтересовался Кольдеве.

Десятый взвод был давно знаком с этими причудами и оставил вопрос без внимания. Санмартин разглядывал стены. Каша демонстративно повернулась спиной.

— Где я, в Лехе или в храме? — вопросил Кольдеве.

— То есть? — снова не поняла Ханна.

— Книга Судей, глава пятнадцатая и шестнадцатая. Если я в храме, то вы Далила, мне обрежут волосы и поставят между столбами. Если я в Лехе, то веревки на руках моих сделаются как перегоревший лен, а Рауль пожертвует свою челюсть на благое дело.

— Ах ты, Самсон! Сколько гнева, сколько пыла — и все из-за какой-то скачущей лягушки! — пожал плечами Санмартин.

Ханна наконец не выдержала и рассмеялась. Унявшись, взглянула на Ханса и захихикала снова.

— Я воспрянул духом, снова свеж и полон сил! — объявил Кольдеве.

Ханна схватилась за голову.

— Ханс, слышишь? Телефон! — сказал Санмартин и раскрыл пакет. — Кстати, вот это тебе от Альберта. Йоханнесбургское общество любителей камерной музыки устраивает концерт, и нам прислали приглашение. Он тебя очень звал, Ханна.

— А ты пойдешь?

Улыбка исчезла с лица Санмартина. Он замотал головой.

— Не могу. Претория, потом ночные учения… Ханна встала и молча ушла.

— Ну что я теперь-то сделал не так? — пробормотал Санмартин.

Кольдеве вместо ответа сам спросил:

— Кого ты оставил вместо себя?

— Эдмунда. Ты знаешь, мы с тобой на пару, пожалуй, сумеем сделать из него адмирала.

— Руди говорит то же самое о тебе.

— Ну, Руди тоже может ошибаться. — Санмартин поудобнее устроился в кресле и окинул взглядом стол. — Слушай, Ханс, а почему ты улетел с Земли? Ты же, кажется, желал стать писателем…

— Писатели хотят говорить о Вселенной в целом и о Человечестве с большой буквы. Но Вселенная велика, и ей все до лампочки, а у Человечества с большой буквы нет адреса. В наше ублюдочное время литература наполовину порнуха, наполовину академическая грызня. И первое даже приличней второго. Я не хочу, чтобы люди смотрели на меня и говорили: «Бедный малый, всю жизнь дурью мается!» Санмартин положил подбородок на руки.

— И что же, тебе хочется смести с лица Земли эту дрянь? Просто все стереть и начать заново?

— Еще бы! А как ты думаешь, с чего бы я похоронил свой гений здесь, вместе с тобой и прочими Богом забытыми придурками?

— Нет, серьезно. Вымести мир начисто, и пусть все начнется заново…

— Друг мой, ты слишком много времени провел среди вояк.

— Может быть, Ханс. Может быть. А что бы сказали твои ученые, начитанные друзья, если бы увидели все это? — Санмартин очертил рукой круг.

— Я думаю, пришли бы в восторг от здешних меж-дусобойных разборок. В вояках они не очень разбираются, но наше ремесло обожают. Война — штука глупая и бесполезная, чего же им еще?

— Ну да, они все это говорят, особенно те, кто никогда не воевал и не желает. «Атака легкой кавалерии», воспевающая бессмысленную гибель на поле боя…

— Ну, а поэма о бригаде Скарлетта опоздала на двадцать лет. К тому же она плохо написана. Кто их теперь помнит? — Кольдеве нехотя ковырялся ложкой в каше. — Мы для них — всего лишь пешки их Наполеонов и Цезарей. Они не могут представить себя в роли простого копейщика.

— Ребята Скарлетта знали свое дело, — сказал подсевший к ним Береговой. — Люди не любят вспоминать о них. Это пугает. Как все, чем они управлять не могут, — неожиданно добавил он, протягивая Раулю чашку с чаем.

— Да, именно так, — медленно произнес Санмартин, глядя в чашку.

— Берри, как ты думаешь, какой должна быть хорошая книга? — спросил Кольдеве.

Береговой подумал.

— Простой, — ответил он. — Хорошие побеждают, плохим дают по мозгам, герой женится на своей возлюбленной.

— И хорошо бы, чтобы в жизни было так же, да? — сказал Санмартин.

На собраниях ячеек Стридом говорил быстро и энергично.

— Мы должны быть не менее беспощадны, чем имперцы. Мы должны уничтожить их, пока они не уничтожили нас. Мы должны уничтожить uitlanders, чужаков, этих ковбоев, которые помогают имперцам обращать нас в рабство. Мы должны поразить их, поразить тяжкой десницей Господней! И я говорю вам: мы должны сражаться и победить, чтобы народ африканеров жид!

Он тонко чувствовал и свое положение в Ордене, и реакцию аудитории. На этот раз она оказалась довольно прохладной. Ван Эден встал и попросил слова.

— Но что, если первое выступление провалится?

— За нами встанут силы народа! Народ поддержит нас! Главное — не позволять трусам и предателям подтачивать мощь народа африканеров изнутри, и тогда мы победим! — заявил Стридом.

Ван Эден нервно переминался с ноги на ногу, явно не готовый к тому, чтобы принять на веру столь глобальное утверждение. Он был делегатом йоханнес-бургской ячейки. И самым слабым и ненадежным из всех присутствующих. Надо следить за ним внимательнее, подумал Стридом.

— Народ должен быть очищен! Фермы, поставляющие продовольствие имперцам, сжечь! Дома, где живут предатели, сжечь, а самих предателей — расстрелять, как бешеных псов! Грядут последние времена, и избранным надлежит отбросить слабых, дабы одержать победу!

Все присутствующие ожидали услышать нечто подобное, и многие даже приветствовали эти слова, но по комнате пронесся легкий ропот. Председатель, Коос Гидеон Шееперс, махнул рукой, призывая всех соблюдать тишину, и сделал знак Стридому.