Чтение онлайн

— А что, если мы не изъявим готовности к примирению? — спросила Брувер, замерев.

— Тогда мне придется стать строгим учителем. Впрочем, довольно. Извините, что позволил себе отвлечься. Мы должны обсудить сейчас ваше будущее.

Теперь она молчала, слушая его. Ее воинственности как не бывало.

— Вы понимаете, — продолжал Верещагин, — что, когда начнется война, вам придется выбирать. Во многих отношениях наши руки будут ничуть не чище, нежели у ваших соотечественников.

Она не отвечала.

— Некоторые, и даже многие из ваших, возьмутся за оружие. Вы можете примкнуть к ним. Или же можете связать свою судьбу с нами, рискуя при этом тем, что вас отлучат от вашего народа, и, возможно, навсегда. Единственное, чего вам не удастся, — это избежать выбора. Вам, — как, впрочем, и нам, третьего не дано.

— Я верю вам.

— Благодарю. Я редко прибегаю ко лжи.

— А если я выберу второе? Что будет тогда с Раулем?

— Предоставьте Рауля мне.

— Неужели вы никогда не прекратите играть им, словно марионеткой, дергая за ниточки?

— Юная леди, уже многие годы я привык говорить себе: «Этому — жить, а этому — умереть». Не принимать решения — уже само по себе решение.

— А какой выбор вы оставляете мне? Предать своих или предать себя?

— Слово «предательство», по моему мнению, тут неуместно. Прежде вы должны решить, какого будущего хочет ваш народ, а уж потом я позволю вам говорить о предательстве.

— А какое будущее предлагает нам Его Императорское Величество? — задала она контрвопрос.

Верещагин то и дело внимательно поглядывал на трубку, которую вертел в руках.

— Доверю вам одну государственную тайну. Какие бы инструкции ни дал Его Величество, вице-адмирал Ли, похоже, принял ванну в ядерном огне. Подозреваю, что к тому времени, когда я выясню наконец, что это были за инструкции, оба мы состаримся и поседеем. Для блага планетарной политики мне, по-видимому, придется действовать совершенно самостоятельно, на свой страх и риск.

Он дал время собеседнице осмыслить его слова. Глаза ее расширились.

— Но ведь вам все равно придется решать, не так ли? Хотите совет? Разумеется, не хотите, но все равно вы послушаете, ибо вы предельно вежливы. Выбирая сторону, я чаще всего полагаюсь на собственную совесть. Но, поскольку это худой советчик, кончается дело тем, что я выбираю тех, кто мне приятнее.

Брувер помимо воли рассмеялась: какой деликатный ответ!

— Кое в чем могу твердо вас заверить. Если вы пожелаете связать свою судьбу с Раулем, то я любыми средствами, правыми или неправыми, добьюсь, чтобы вы улетели с этой планеты на борту того же корабля, что и ваш Рауль.

— Странное решение, — нерешительно произнесла она.

— Вы даже не представляете себе, насколько оно необычное.

— Мне надо подумать. Возможно, я Поговорю с Раулем. Что же до остального, то мне все равно. Поступайте так, как сочтете нужным.

— Недурно. Поклонитесь от меня вашему дедушке. — Женщина некоторое время глядела на него, а потом вышла, ни слова не сказав.

Мгновение спустя на своем привычном месте материализовался Харьяло.

— Ты отвратительно выглядишь, Антон.

— Матти, я никогда и ничего не делал в жизни глупее. С того самого дня, как сэр Гарри Смит завоевал

обе республики буров, а британское правительство заставило его отказаться от содеянного, африканеры сопротивляются судьбе. Прекрати так улыбаться, челюсть свернешь.

— Антон, эта твоя привычка проверять людей, замучивая их до полусмерти, рано или поздно приведет к тому, что ты загубишь кого-нибудь, кто тебе особенно дорог! — вздохнул Харьяло, на мгновение посерьезнев.

— У нее есть шанс выдержать экзамен. Ты сам это предсказывал. Поживем — увидим.

— Да я вовсе не о ней беспокоюсь, — ответил Харьяло, теперь уже совсем серьезно. — Почему бы не предоставить еще десяти поколениям африканеров свободу рвать глотки друг другу? Что проку лгать и изворачиваться — и все ради того, чтобы предотвратить грошовую войну на грошовой планетке из-за грошового дивиденда «Юнайтед-Стил» по привилегированным акциям? Не лучше ли нам рвать когти на «Сокаку» и улететь на Эсдраэлон?

— Помнишь, что Арто говорил об Ашкрофте? Харьяло захохотал.

— Еще бы! Он говорил: «Разумеется, это важная война! Ведь на ней воюю я!»

— Надеюсь, операция по пересадке кожи прошла успешно и у него все пальцы действуют. — Лицо Верещагина погрустнело. — Арто — благородный человек.

— Ну вот ты и поговорил с малюткой Брувер.

— Скажи мне, Матти, мне только кажется или я действительно становлюсь мягкотелым?

— Да, да и еще раз да!

— Но ведь батальон состоит из живых людей.

— И если ты когда-нибудь об этом забудешь, мне придется пристрелить тебя и принять командование. — Матти просиял. — Конечно, потом я мог бы с тем же успехом застрелить и Консервный Оскал.

По иронии судьбы Рауль Санмартин занимался тем же, чем и Верещагин.

Сидя за столом напротив Рауля, Наташа Солчава нерешительно протестовала:

— Но ведь медицинской необходимости нет!

В связи с последними событиями непоколебимая Наташа явно сдавала позиции. Санмартин не преминул этим воспользоваться.

— Не припоминаю, чтобы я говорил, будто такая необходимость есть. Я говорил, что есть военная необходимость, а это вовсе не одно и то же. — Он взял в руки одну из стеклоновых сенсорных иголок и принялся внимательно изучать схему находящегося перед ним прибора. — Вы понимаете, мы делаем это вовсе не для забавы.

— Нет, не понимаю, — резко ответила она, — Должна быть медицинская цель! Я никогда не режу людей ради забавы, как вы изволили выразиться.

Он положил на стол электронный ответчик и извлек из кармана документ.