Чтение онлайн

Анна, в волнении ломая пальцы, порывисто подошла к Фотию и с напряжением всмотрелась в его лицо. Фотий насмешливо глядел на неё пронзительными голубыми глазами из-под чуть седеющих чёрных бровей.

нашего ребёнка, - в её голосе послышались рыдания. – Как я любила его, и как он, мне казалось, любил меня! Я была начинающей провинциальной актрисой, он представился оборотистым новгородским купцом. Дарил подарки, катал на лошадях…

– Теперь купеческую поддёву он сменил на рясу! – сурово остановил Николай. – Итак, милостивый государь, ваша очередь. Вы признаёте прошлые отношения с стоящей перед вами дамой?

– Да, я любил её…- тихо отвечал Фотий.- Я отчётливо помню тот год. Я только что постригся в монахи, много молился, постился, думал, что навсегда отринул все блага мира, и вдруг дьявол искусил меня в образе этой женщины, изображавшей боярыню Наталью Карамзина на открытой площадке в великом Новгороде. В одежде купца я стал приходить к ней. Я искренне любил её. Но не люблю больше. Я умер для мира…

– Каков тартюф! – воскликнул Александр. – Как долго он морочил мне голову! Распинался о тщете земного, а сам заводил женщин на стороне! Я заставлю тебя жениться на обманутой тобой женщине!

– Государь , я - монах. И я не могу жениться.

– А я как глава Русской Православной церкви лишаю тебя сана! Теперь ты мирянин!

– Хорошо, государь. я мирянин, хотя дело Господа, а не царя давать сан и лишать его…но неужели вы пойдёте против зова человеческих сердец, ранее любивших, а теперь холодных, если не ненавидящих друг друга…

– ВЫ любите, сударыня, этого человека? – быстро спросил Николай.

– …Нет… я больше не люблю его…- твёрдо, как не больно было, отвечала Анна.

– Я соединю их насильно! – топнул ногой Александр.- ради воспитания и содержания их ребёнка!

– Содержать ребёнка с сегодняшнего дня я не отказываюсь. Я бы и раньше это сделал, если бы знал о его существовании, - спокойно отвечал Фотий. – но совместная жизнь насильно рядом сожительствующих людей, ставших врагами, не может содействовать ни росту нравственности, ни гражданственности в ребёнке…

– Я не буду жить с ним, государь, и я не хочу, чтобы он воспитывал моего ребёнка! – подтвердила Анна.

– Вот они – актёры! – воскликнул ожесточённо Александр. – Всё ваше искусство лишь разрушает нравы, иначе вы бы так не рассуждали! Правильно, что хоронят вас за церковной оградой! А ты – монах!

– Государь, я - пал. А вы думаете, не падали Тертуллиан, Августин, Иероним, Сергей Радонежский? Падали ещё как! Сила их в том, что Господь давал им силы подняться…Государь! вы судите меня, но намного ли вы лучше? Молодые годы свои вы провели в страшнейшем блуде, ваша связь с Нарышкиной была открыта для обеих столиц, Царскосельский дворец мог бы рассказать о ночах с мадемуазель Вельо и многими другими. Когда же здоровье ваше ослабело до невозможности развратничать, несмотря на помощь докторов, вы вдруг заделались нравственником…

– Мерзавец! Да я тебя отправлю в Шлиссельбургскую крепость!.. Караул!- закричал Александр.

Николай с обнажённой шпагой подскочил к Фотию. В зал вбежали гвардейцы.

– И о вас, великий князь, я многое мог бы рассказать, в том числе, и тех мыслях, что роятся в вашей голове по поводу присутствующей здесь дамы. Ваше добро не без выгоды, - сказал Фотий Николаю.

Гвардейцы уже схватили Фотия.

– Я себя, господа, за своё падение наказал, а вы себя накажите? Я сделал себя скопцом для Царства небесного. Кто может вместить, да вместит…- говорил уводимый караулом Фотий.

– Хотел наказать себя, а наказал и дочь, и любимую женщину, - сказал Николай.

* * *

Александру опять приснилось, что душит он отца своего, Павла. Павел хрипел, вырывался из-под батистовой подушки:

– Опомнись , сынок, остановись! За что?!

– А не помнишь, отец, как за три дня до убийства твоего, отдал ты приказ арестовать и сослать меня, единокровного сына и наследника твоего, вместе с женой Lise навечно в Шлиссельбургскую крепость…

– Знал я о заговоре, предотвратить пытался…

– Но не успел…

– Либо ты, либо я…

– Умри, отец…

– Сы-нок!..

* * *

В ужасе, в липком поту, Александр проснулся. Он лежал, разметавшись, в царской опочивальне на широченной кровати под голубым балдахином с вышитыми на нём облаками, солнцем, луной и звёздами.

Александр позвонил в колокольчик. Вошёл сонный долговязый камердинер с ничего не выражающим лицом.

– Одеться!.. В цивильное, - приказал Александр.

Камердинер побежал за фраком. Бесшумно, как тень. вошёл Аракчеев.

– Государь. Дело спешное. Против вас зреет заговор. У меня записка Бенкендорфа о тайном обществе…

Вошёл с фраком лакей. Замахав на него руками, Аракчеев выхватил у него фрак и начал помогать царю одеваться:

– Донос подробнейший, вся история тайного общества; его зарождение, развитие, разделение на две управы, Северную – в Петербурге, и Южную – в Тульчине, Василькове, Каменке; имена директоров и главных членов; цели: у Северных – ограничение монархии, у Южных – республика; способы действия : у одних – тайная проповедь. У других – военный бунт и революция с цареубийством…- торопливо говорил Аракчеев. Александр раздражённо, молча, движением, перебил его и широкими шагами пошёл по коридорам дворца:

– Не мне их судить и казнить: я сам разделял и поощрял некогда все эти мысли. Я сам больше всех виноват! Я – отец, они – дети. И казнь заговорщиков, будет не казнь, а убийство детей. Отцеубийством начал, детоубийством закончу!

– Ваше величество, это – лирика! Нужны решительные действия – сказал едва поспевавший за Александром Аракчеев.

Александр схватил Аракчеева за отворот генеральского мундира.

– Ты, говоришь, лирика… Нет, это не лирика. Это – совесть!

– Но высшие интересы России…

– Да оставь ты…Когда душа у меня страдает, какое мне дело до каких-то ещё интересов… И, граф, не входите ко мне в спальню без доклада. Я вас лишаю этой привилегии. Камердинер – профессионал. Он, когда одевает, не мнёт фрак, как вы…

* * *

Митрополит Фотий стоял на коленях на холодном полу Шлиссельбургского каземата. Молился: