Чтение онлайн

А КАК ЖЕ «ФИНСКИЕ» БОЛЕЗНИ? Этот вопрос всегда задаётся после того, как скажешь, что «русских» генов нет. Ведь есть же гены наследственной патологии, встречающиеся только у финнов? Считается, что есть. Может быть, когда-нибудь найдутся и гены наследственных болезней, встречающиеся только у русских (речь идет о столь редких генах, что их очень трудно обнаружить). Но можно ли будет считать эти гены «русскими»? Вряд ли какой народ согласится с тем, что его лицо отражают редчайшие гены тяжёлых наследственных болезней. Просто условный рабочий язык медицинских генетиков, говорящих между собой о финских, марийских или чувашских генах наследственных болезней, неверно отразился в общественном мнении. Если для того, чтобы найти одного такого больного, надо просмотреть десятки тысяч людей, то такие гены уже просто не имеют отношения к той задаче, которую обычно хотят решить любители «русских генов» — определить по гену, к какому народу человек относится.

«ВОЗВРАЩЕНИЕ БУМЕРАНГА»

Заодно прямо ответим на вопрос, который обычно «держится в уме» при обсуждении этого круга проблем.

Можно ли по гену определить, к какому народу относится человек? Ответ однозначен: НЕЛЬЗЯ.

В ПРИНЦИПЕ НЕЛЬЗЯ потому, что только сам человек может определить, к какому народу он себя относит. Это дело его выбора, не имеющего никакого отношения к биологии и к генетике.

ПО ГЕНУ НЕЛЬЗЯ потому, что таких генов («русских», «украинских», «французских») нет.

ПО ГЕНОФОНДУ НЕЛЬЗЯ оттого, что каждый генофонд многослоен, непостоянен и состоит в той или иной степени родства со всеми другими генофондами человечества.

Каждый генофонд каждого народа связан бесчисленными незримыми узами друг с другом. Это и приводит к «возвращению бумеранга». Если бы нашёлся изобретатель биологического маркёра, специфичного для любой общности людей (русских, восточных славян, эфиопов, индейцев, европейцев) он скоро обнаружил бы, что этот маркёр вовсе не специфичен — он присутствует и у кого-либо из круга его самых близких людей. Бумеранг вернулся бы к нему самому. Все народы от века друг другу сродни. Поэтому и писал Джон Донн (1572–1631), настоятель собора св. Павла в Лондоне: «Не спрашивай никогда, по ком звонит колокол: он звонит по тебе».

РУССКИЙ ГЕНОФОНД ЕСТЬ!

Итак, «русских генов» нет.

Но есть ли тогда русский генофонд?

Да, есть, как и бескрайний ряд иных генофондов. Ведь (если упростить до предела все формулировки) генофонд — этот совокупность всех генов, принадлежащих популяции. А популяции — это элементы устройства биологических видов, в том числе и человека. И популяции человека не только занимают пространство всей ойкумены, они ещё и вкладываются друг в друга, как матрёшки. А вместе с ними — и генофонды этих популяций.

Самая большая популяция — человечество. Самая маленькая популяция — группа соседних сел или деревень (такие популяции и называют «элементарными» — из них, как из кирпичиков, складываются все прочие популяции). А основной критерий везде один: чтобы в пределах популяции заключалось больше половины браков. Здесь мы немного упрощаем (подробнее см. главу 1 и Приложение). Но упрощаем для того, чтобы стало очевидно, что популяции бывают самых разных рангов. И между самым высоким рангом (человечество) и самым нижним рангом (элементарные популяции) есть ещё великое множество промежуточных уровней. Популяции нижнего ранга как матрёшка в матрёшку вмещаются в популяции более высокого ранга. Одной из таких промежуточных «матрёшек» и является популяция того или иного народа. Если, конечно, в нём заключается больше браков, чем с другими народами.

Итак, коль скоро заключаются браки, то существуют популяции, причём каждая группа людей, заключающая хотя бы половину браков в пределах группы, может называться популяцией. А коль скоро существуют популяции, существуют и их генофонды. Коль скоро куда как больше половины браков заключается с представителями своего народа, то народы — это тоже популяции. И коль скоро существуют эти этнические популяции, то существуют и этнические генофонды — в том числе существует и русский генофонд.

Даже такого простого экскурса в популяционную генетику достаточно, чтобы стали ясны два очень важных положения.

Во-первых, многослойность генофондов (по ученому — стратификация). Генофонд каждого народа и сам состоит из множества других «нижестоящих» генофондов, и является частью многих других «вышестоящих» генофондов. Мы в книге рассматривали, как русский генофонд является частью генофонда восточнославянских народов, и частью генофонда народов Восточной Европы, и всей Европы, и Евразии. А могли выделить и другие промежуточные «матрёшки» — и посмотреть, как в них размещён русский генофонд. Это помогало нам выявить, какие другие генофонды для русского родные братья, какие — двоюродные, а с какими генофондами он связан более отдалённым родством.

Во-вторых, не может быть и речи о чистоте генофонда. Ведь достаточно того, чтобы в пределах генофонда заключалась наибольшая часть браков. Это значит, что генофонду любого народа «дозволено» чуть ли не половину браков заключать с другими народами. И это не вредит ему — напротив, только это и помогает ему оставаться генофондом. С ближними родственниками-народами обычно заключается больше браков, с народами более отдалённого родства — браков меньше, и так поддерживается система родства генофондов. Если кто-то, заботясь о «чистоте» своего генофонда, сумел бы порвать эти связи — он просто отсек бы его от человечества, гордясь «свободой ветви от ствола и корня, свободой плеч от тяжкой головы» (3. А. Миркина)

Возвращаясь к русскому генофонду, мы можем сказать, что он так же, как и все другие — татарский, мордовский, украинский или французский — реально существует как один из множества генофондов маленьких и больших популяций (от сёла — до человечества), и при этом он связан тысячами живых исторически сложившихся связей с другими генофондами. И не нам их менять. Забота о «чистоте» русского генофонда обрекла бы его на вымирание. Но и забота о его слиянии со всеми генофондами — обрекла бы его на исчезновение.

ФЕНИКС-ГЕНОФОНД

Составляя родословные в русских популяциях, мы видели, что хотя круг брачных связей с каждым поколением становится всё шире, каркас популяции всё равно сохраняется. Причём порой даже в таких условиях, когда сама «видимая» популяция исчезла.

Мы наблюдали удивительное явление в Тверской области, зажатой между Москвой и Петербургом. Некогда браки в русских деревнях заключались по поговорке — «хоть за курицу, да на свою улицу»[73]. Невеста, взятая за 10 километров, даже теперь, став прабабушкой, в деревне считается «чужой, взятой Бог весть откуда».

Сейчас многие деревни замирают зимой и лишь летом наполняются дачниками, ставшими уже жителями двух столиц. Однако браки в этих «виртуальных деревенских популяциях» тем не менее, заключаются, и заключаются в соответствии с прежней традицией. Дети и внуки тех, кто издавна жил в этих деревнях, считающие себя жителями столиц или небольших городов Тверской области, возвращаясь на лето в родные места, нередко заключают здесь браки между собой. Проходит время, и они привозят сюда из городов уже своих детей. Круг повторяется, и продолжает существовать «виртуальная популяция» — при отсутствии постоянных жителей она возрождается в поколениях. И эта «виртуальная популяция» сохраняет возможность вернуться к жизни и вновь стать популяцией реальной, сохранив полную генетическую преемственность с исчезнувшей деревней — мы видели, как возвращаются и оседают на родной земле семьи нынешних москвичей, всеми корнями происходящих из узкого круга тверских деревень.