Чтение онлайн

Но тревога оказалась напрасной. Когда гидроплан уже с выключенными моторами застыл у причала, распахнулась боковая дверца, показалась голова в кожаном летном шлеме. Комендант узнал его не сразу. Прилетевший во весь рот улыбался.

– Не ожидали?

– Мы думали вы на катере… За вами послали в Устюг.

– Теперь будем летать.

Уже через пять минут подошел заместитель командующего фронтом – командующий сухопутными и морскими силами Самойло. Начальники обменялись несколькими фразами. Увидев на подводе пулемет, Кедров подозвал коменданта.

– А «люис»-то зачем?

– А вдруг это не вы?

– Что ж, логично, – и командующий распорядился: – Сегодня же нарисуйте опознавательные знаки.

– Красное знамя?

– Красную звезду. Хотя… красное знамя… чем выше – тем виднее. – И приказание коменданту: – Пока мы будем совещаться, в штаб никого не пускать.

Начальники уединились до вечера.

– Какие новости?

– Начинать с плохих или с хороших?

– Тогда давайте, Александр Александрович, я вас обрадую. А потом вы будете докладывать в перемешку – плохие с хорошими.

Кедров из глубокого кармана френча достал бумагу, на которой ровным каллиграфическим почерком были написаны восемь предложений, каждое начиналось с красной строки.

– Вот что нам для победы дает Москва. Официально этот документ именуется так: «Основные людские и материальные резервы, предназначенные Восточному фронту».

– А нам?

– Это – нам. У нас ничего нет. А заморские мерзавцы уже пригнали в Архангельск три крейсера с приданными средствами и высадили более десяти тысяч иностранной сволочи. В Москве понимают, что это внушительная сила. А силу можно сломить только силой.

– Само собой, – согласился красный генерал.

– Итак, Москва нам дает следующее вооружение. Читаю по строчкам, как стихи:

Две зенитные батареи.

Батарею тяжелой артиллерии.

Отряд гидроаэропланов.

Второй подрывной поезд.

– Почему второй? Мы и первого еще не видели.

– Первый направляется к Плесецку в готовности к работе на всем участке северной магистрали.

– Далее, – продолжал перечислять командующий, – запоминайте. Вам доведется выступать на митингах. Лучшая агитация – предметная.

Поезд-мастерская.

Пятнадцать легковых и грузовых автомобилей.

Тридцать мотоциклов.

– Мотоциклы и легковые автомобили на Севере ни к чему. Лучше замените их на автомобили грузовые.

– Согласен, – с хрипотцой в голосе сказал командующий. – И за легковушки спасибо черноморским морякам. Смельчаки на катерах среди ночи перехватили транспорт. Он уже подходил к Новороссийску. Вооружение предназначалось союзникам, то есть грекам и французам.

– Да они же хреново воюют?

– Зато любят передвигаться с шиком. На легковых автомобилях. И чтоб рядом с офицером сидела дама.

– Они что – и француженок возят?

– А блудные Машки зачем?… Так что союзников и на Севере предостаточно. Будем бить, только кем? Людей у нас маловато: на одного бойца три интервента. И нам приказано готовиться к наступлению. Да, собственно, мы и без приказа перейдем в наступление. Не оставлять же врагу наше кровное? Если мы не отобьем, наши предки в гробу перевернутся…

– Москва и о кадрах позаботилась, – заверил Михаил Сергеевич. – Для Северного фронта формируются отряды рабочих в Москве, и Питер что-то подбросит. Без Питера не удержим Север. Надеемся на моряков Балтийского флота.

Несколько раз звонили в Вологду, был звонок из Петрограда. Товарищи вплотную занимались Северным фронтом.

Не заметили, как солнце спряталось за тополями. Вечер был теплый и влажный.

– Искупаться бы…

– Это – можно. Река – под окнами.

Вошел комендант. Молча поставил на стол два котелка перловой каши и на глиняной тарелке два ломтя овсяного хлеба и два кусочка сахара-рафинада.

– Товарищ Лузанин, щедрый у вас ужин, – с мягкой иронией заметил командующий.

– Для комсостава. Положено. Вам нельзя голодать – головами думаете.

Пододвигая котелок с кашей, заправленной говяжьим жиром, командующий распорядился:

– В одиннадцать тридцать совещание с командирами частей.

– Успеем ли окунуться?

– Вряд ли.

После ужина мечтали о прошлом. Повод был. На глаза попала довоенная газета теперь уже с фантастическими ценами на продукты.

Александр Александрович принялся читать: «Закуска. В 1912 году пуд мяса стоил 4 рубля 45 копеек. Это, Михаил Сергеевич, 16 килограмм. Пуд колбасы – 7 рублей, пуд сахара-рафинада, – кивнул на два кусочка, лежавшие на тарелке, – 3 рубля 75 копеек. Напоминаю: цены в расчете на пуд».

– Уж больно дешево. Даже не верится, – наливая из ведерного чайника кипяток, принесенный комендантом, – сомневался командующий.

– «Питие, – продолжал удивлять Александр Александрович. – 10 литров кваса – 90 копеек. 10 литров пива – один рубль 24 копейки». А теперь – внимание! 10 литров сорокаградусного спирта, то есть ведро водки в 1912 году стоило 90 копеек!!!

– А сколько в те годы получал, скажем, простой рабочий? – поинтересовался командующий.

– И на такой вопрос есть ответ. Читаю: «“В статистическом сборнике” сказано, что средняя зарплата московского рабочего в 1913 году составляла 30 рублей в месяц или около рубля двадцати копеек в день». Для нашего, военного времени, это не деньги, а тогда, пять лет назад, за год до войны, – целое состояние!

– И какой же вывод?

– Стоило ли толстосумам развязывать войну?

– Если вдуматься, Александр Александрович, с их точки зрения, стоило. Значительная часть рабочих противоборствующих сторон ляжет костьми на полях сражений. Но лягут самые сознательные, а менее сознательных толстосумы заставят бояться за свою шкуру. Если человека научить бояться, он опустится до уровня скота, а скотом может управлять даже не очень грамотный правитель. Какой-нибудь посредственный жандарм, лишь бы у него были лбы с нагайками. Чем больше нагаек, тем легче держать в кулаке трудяг. Правителей, как правило, назначает не народ, а те же толстосумы, то есть воры и мошенники, пробравшиеся к власти.